— Уважаемые шисюн, это совершенно недопустимо!
Ли Чаншоу только собрался взывать к разуму, расставлять ловушки и играть на чувствах, как вдруг позади него раздался голос:
— Погляжу я, кто это тут обижает Чангэна.
Бессмертные обернулись на звук и увидели, как за спиной Ли Чаншоу неведомо откуда и когда возникло изображение Тайцзи с двумя рыбами инь и ян, из которого неспешным шагом вышла фигура.
Это был мужчина ростом в восемь чи, с небрежно распущенными длинными волосами. Его черты лица не отличались резкостью — довольно обычное лицо, которое, тем не менее, притягивало взгляд.
Облаченный в лазурный халат и сапоги с белым узором на черной подошве, он одним лишь легким смешком и шутливой фразой заставил всех успокоиться.
Увидев его, бессмертные учения Чань во главе с Гуанчэнцзы немедленно сложили руки в приветственном жесте и низко поклонились.
Среди бессмертных учения Цзе поднялся было шум, но Добао-даожэнь коротко кашлянул, и вокруг воцарилась тишина. Три тысячи бессмертных, хоть и не вполне стройно, тоже склонились в приветствии.
Голоса бессмертных слились в единый возглас:
— Приветствуем дашисюн!
Несмотря на некоторую суматоху и перекатывающееся эхо, в их словах чувствовалось глубокое почтение.
Сюаньду-дафаши!
Ли Чаншоу с облегчением выдохнул, и его спина невольно выпрямилась:
— Шисюн!
Дафаши подмигнул ему и с улыбкой кивнул.
Тем временем Цинню подтащил каменное кресло и проворно поставил его прямо между сиденьями Гуанчэнцзы и Добао-даожэня.
Дафаши махнул рукой, огляделся и со вздохом усмехнулся:
— Всего один цветок лотоса привел Даомянь в такое смятение, заставив шиди и шимэй так разволноваться. К чему это? Где же достоинство великих учений? Где чистота сердца Дао?
Многие бессмертные из обоих учений смущенно потупились, не смея встретиться взглядом с дафаши.
Дафаши прошел вперед, сел в центральное кресло и жестом предложил Добао, Гуанчэнцзы и остальным бессмертным занять свои места.
Ли Чаншоу, воспользовавшись моментом, отступил в угол, обменявшись взглядами с Байцзэ и Цинню.
Байцзэ посмотрел на Ли Чаншоу с вопросом, на что тот ответил твердым взглядом. Байцзэ немного призадумался и постепенно расплылся в улыбке.
«Всё устроено?»
«Не волнуйся, всё устроено».
Тем временем в центре…
Гуанчэнцзы спросил:
— Сюаньду-шисюн, успокоились ли в последнее время сражения в городе Сюаньду?
— Временно затишье, — непринужденно ответил Сюаньду-дафаши. — В этот раз Чангэн так настойчиво звал меня, говорил, что учения Чань и Цзе вот-вот передерутся из-за красного лотоса, вот мне и пришлось в спешке возвращаться, чтобы помочь с посредничеством. Насколько мне известно, шиди и шимэй из учения Цзе хотят этот лотос для усмирения ци-юнь2 учения, а шиди и шимэй из учения Чань считают, что этот лотос — средоточие е-чжан1 всего мира, и он принесет лишь беды. Так ли всё обстоит?
Добао-даожэнь серьезно ответил:
— Именно так.
— Верно, — подхватил Гуанчэнцзы. — Двенадцатилепестковый Красный Лотос Кармических Препятствий изначально связан с Минхэ-лаоцзу, нельзя давать этому злодею ни единого шанса.
Добао-даожэнь уже собирался возразить, но Сюаньду-дафаши жестом остановил его.
Дафаши спросил:
— Были ли указы от двух шишу?
Добао-даожэнь и Гуанчэнцзы одновременно замолкли и остались сидеть в своих креслах, храня молчание.
— Эх, — вздохнул дафаши. — Раз оба шишу не сказали, как поступить, а вы уже собрали здесь всех шиди и шимэй… К чему такая спешка? Откуда вы знаете, что это не чья-то ловушка?
Добао-даожэнь с улыбкой произнес:
— Дашисюн прав в своих наставлениях. Однако Великая Скорбь приближается, а у нашего учения Цзе нет ни одного артефакта, способного усмирить ци-юнь2, оттого мы и проявили нетерпение… Прошу дашисюн о помощи!
Гуанчэнцзы нахмурился:
— Красный лотос порожден е-чжан1, как можно использовать такой артефакт для усмирения ци-юнь2 учения?
Добао-даожэнь не отступал ни на шаг:
— Двенадцатилепестковый красный лотос имеет ту же природу, что и двенадцатилепестковый золотой лотос. Почему же его нельзя использовать для усмирения ци-юнь2?
— Верно! — поднялся один из бессмертных учения Цзе и громко заявил: — Двенадцатилепестковый красный лотос еще в древние времена усмирял ци-юнь2 племени асуров! Мы, приверженцы учения Цзе, не просим многого, лишь хотим понести меньше потерь во время Великой Скорби, вот и всё! Мы не выступаем против учения Чань!
Со стороны учения Чань тут же вскочил другой бессмертный:
— Оставим всё прочее, но в учении Цзе столько учеников святого, что этот лотос вряд ли их удержит!
Вспыльчивая нюйсянь выкрикнула в ответ:
— Ты! Как смеешь ты говорить столь гадкие слова? В нашем учении Цзе все едины, мы как братья и сестры, и нам не хватает лишь сокровища для усмирения ци-юнь2!
— Красный лотос вредит небесной гармонии и не принимается Небесным Дао. Как можно допустить его явление в мир, и тем более использовать его для защиты учения? Это же… это же против правил!
— Разве у сокровищ есть деление на добрые и злые? Разве магические силы различаются на правильные и порочные?
— Именно! Учение Чань сегодня так настойчиво мешает нам, неужели вы хотите посмеяться над бедами учения Цзе? Или же вы хотите, чтобы во время Великой Скорби погибло побольше бессмертных нашего учения, дабы мы за вас расплатились с судьбой?
— Мы все — ученики Даомянь, к чему эти споры?
— Тьфу! Вы нам давно уже глаза мозолите, и сегодня мы!..
Вум —
Черно-белый ореол вырвался от дафаши, подобно волне пронесся повсюду и насильно подавил назревающий конфликт между двумя учениями, вновь погрузив верхний ярус Башни Перерождений в тишину.
Дафаши улыбнулся:
— Чангэн, куда ты спрятался? Твой черед.
— Шисюн, я здесь! — отозвался Ли Чаншоу из угла и вышел вперед.
Улыбка постепенно сошла с лица дафаши, и он холодно произнес:
— Тех, кто только что выкрикивал ссоры и разжигал гнев, ты запомнил?
Ли Чаншоу звонко ответил:
— Всех до единого!
— Проверь их потом тщательно, нет ли среди них шпионов, подосланных Западным учением, — бесстрастно обронил Сюаньду-дафаши.
Его лицо выражало властность без гнева, отчего сердца большинства присутствующих бессмертных дрогнули. Затем дафаши откинулся на спинку кресла и произнес расслабленным голосом, разнесшимся повсюду:
— Три учения Даомянь — одна семья. Учения Чань, Цзе и Жэнь различаются лишь догматами. В свое время у двух шишу действительно случались споры по поводу набора учеников, но между ними никогда не было вражды. Почему же сегодня вы, шиди и шимэй, так ополчились друг на друга? Спросите себя честно: достойны ли вы того иероглифа «Дао», что несете над собой?
Бессмертные погрузились в молчание. Увидев, что он взял зал под контроль, дафаши передал инициативу.
— Чангэн, изложи свое видение ситуации с красным лотосом.
— Повинуюсь воле шисюн! Прошу собратьев-соучеников выслушать меня!
Ли Чаншоу отвесил поклоны на все четыре стороны, сделал два шага вперед, держа в руках фучэнь, и звучно произнес:
— Сегодня я не буду говорить о том, как ведет себя Западное учение, ибо его истинное лицо и так всем ясно! Сегодня я также не стану рассуждать о том, как должны мирно сосуществовать учения Чань и Цзе — Великая Скорбь впереди, судьбы еще не определены, и никто не знает, что произойдет, когда шесть святых владык соберутся во дворце Цзысяо. Но если из-за этого красного лотоса учения Чань и Цзе сойдутся в схватке, это будет просто смехотворно. Если бы сейчас действительно началась битва, чьему сердцу это пришлось бы по нраву? Кто бы остался доволен? И чьи близкие друзья, чьи спутники на пути Дао, чьи соученики пали бы в бою? Мы сейчас находимся в самом сердце Великой Скорби, как же вы можете судить, не подпали ли вы уже под влияние судьбоносного рока?
- е-чжан (业障, yèzhàng) — кармические препятствия, порожденные прошлыми деяниями и мешающие духовному развитию. ↩︎
- ци-юнь (气运, qìyùn) — провиденциальная удача или судьба, определяющая расцвет или упадок учения. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
