Глава пятьдесят шестая. Медвежий род, медвежье селение
Чтобы избежать лишних хлопот, Ли Чаншоу после слов благодарности, воспользовавшись тем, что похожая на железную башню девушка убежала звать людей, оставил груду золота и серебра и тихо…
Ушел, не попрощавшись.
Он не ушел далеко: применив искусство перемещения сквозь землю, он преодолел сто ли и укрылся в стволе большого дерева в прибрежных джунглях, сканируя это селение своим сяньши.
Говорят, и-фан-шуй-ту-ян-и-фан-жэнь1; неужели в воду и почву этого селения подмешали «лекарство для свирепых мужей»?
Куда бы ни дотягивалось сяньши, повсюду трудились крепкие телом мужчины и женщины. Но они были не просто крепкими, а какими-то… такими…
Трудноописуемыми, излучающими благородство силачами.
Повсюду под взором сяньши были мужчины и женщины с бугрящимися мышцами; руки каждого были толщиной почти с талию его младшей шимэй, а дети перекатывали туда-сюда огромные каменные жернова весом в несколько сотен цзиней, словно игрушки…
За исключением немногих стариков и детей, большинство жителей селения обладали таким же телосложением, как и та похожая на железную башню девушка, которую он видел ранее.
«Возможно, я просто накручиваю себя, и это всего лишь деревня, где преклоняются перед красотой мускулов», — усмехнулся про себя Ли Чаншоу.
Занимаясь двумя делами одновременно, он наблюдал за селением и в то же время внимательно прислушивался к своему бессмертному телу и юаньшэню, которые еще не полностью восстановились. Сяньши было гораздо удобнее в использовании, чем линьши: оно не только охватывало больший радиус, но и «картинка» становилась все более четкой и живой.
До прохождения испытания линьши Ли Чаншоу могло охватить максимум сто-двести ли, но изображения были расплывчатыми, и четкость сохранялась лишь в пределах тридцати ли.
Теперь всё было иначе: стоило лишь выпустить сяньши, как можно было прозондировать местность на две тысячи ли вокруг.
Например, сейчас, даже на расстоянии тысячи ли, он мог различить силуэты двух людей, борющихся на лесной поляне, и их примерные приемы…
Кажется, там не совсем дрались…
Кхм, не стоит обращать внимание на такие детали, главное — способности к разведке колоссально возросли!
Внимание Ли Чаншоу вернулось к селению в ста ли от него.
Девушка, что ухаживала за ним некоторое время, торопливо вела группу людей к деревянной хижине, где он находился, и обнаружила оставленную на постели кучу золота и серебра…
Прошло уже более девяти месяцев с тех пор, как он покинул секту Дусяньмэнь, и он мог оставаться снаружи еще максимум три-четыре года, иначе наставник и распорядители секты непременно отправятся на поиски.
На это время стоит найти какой-нибудь морской остров, чтобы продолжить уединение.
Предстояло сделать еще много дел, и сейчас нужно было сохранять ясность мысли, составляя график шаг за шагом.
О лечении ран и укреплении уровня совершенствования и говорить нечего.
Необходимо было найти способ скрыть свою бессмертную силу и бессмертное тело, имитируя прежнюю смертную оболочку. Коль скоро он с самого начала решил скрывать свой уровень культивации как козырную карту, то нужно идти этим путем до конца; если правда внезапно вскроется, это наверняка вызовет подозрения у верхушки секты Дусяньмэнь.
— Разработка третьей версии «Канона дыхания черепахи и успокоения ци» должна быть включена в повестку дня.
Кроме того, Ли Чаншоу пришлось столкнуться с неловким фактом.
После того как он прошел через небесное испытание, его сила сделала огромный шаг вперед, достигнув легендарного «вознесения».
Это, конечно, хорошо, но треть его прежних средств защиты полностью утратила смысл, а эффективность еще одной трети значительно снизилась.
Например, Порошок Мягкого Бессмертного и многие ядовитые пилюли стали почти бесполезными.
Когда сил было недостаточно, усыпляющие лекарства и яды служили мощным щитом. Но теперь эффект от ядовитой пилюли был слабее, чем от одного его хлопка ладонью…
Столько наваренных ранее ядов для борьбы с истинными бессмертными придется запечатать и использовать лишь в особых случаях.
Или отправиться в какой-нибудь торговый городок на окраине Срединного Континента и обменять их на ценные материалы и травы.
Мощь бронзового арбалета могла расти вместе с уровнем магической или бессмертной силы владельца. Это атакующее оружие, потребляющее крайне мало энергии, можно оставить; позже, закалив его бессмертной силой, удастся раскрыть потенциал и передать в пользование бумажным человечкам.
То же касалось и Истинного Пламени Самадхи — его сила росла вместе с общим уровнем, нужно лишь продолжить практику и очищение бессмертного огня.
Божественную способность превращения вырезанной бумаги в людей нужно осмыслить заново: в будущем бумажные марионетки обретут еще больше чудесных применений, и их мощь станет несоизмерима с прежней.
Искусство пяти стихий для перемещения также могло выйти на совершенно новый уровень.
Магические сокровища мечевого строя нуждались в повторной закалке.
Сильные талисманы, которые раньше он хотел, но не мог нарисовать, теперь стали доступны.
Для Драгоценного Зонта Ротянь можно было придумать более мощные магические формации…
И прочее, и прочее…
Если прикинуть, дел действительно накопилось немало, и трех-четырех лет может не хватить.
Стоит начать с самого важного — сначала улучшить несколько наиболее часто используемых техник побега.
У всего есть свой приоритет, и жизнь — на первом месте.
Что с того, что вознесся? Что с того, что стал бессмертным?
Став бессмертным, он из простого муравья превратился в муравья посильнее.
Вознесение дало этому муравью крылья, чтобы взмыть в небо, но он всё равно оставался летучим муравьем, к тому же став более заметной мишенью.
В Первозданном Хаосе годы не в счет, их прошло уже бесчисленное множество. Даже при постоянных великих бедствиях выживших мастеров всё еще слишком много.
Сверху — Небесное Дао, Даоцзу и Шестеро Святых.
Снизу — древние могущественные сущности, великие лидеры Трех Учений, остатки кланов Ведьм и Демонов, восходящие таланты человеческого рода, перерождения всевозможных мудрецов…
Сейчас он не тянул даже на мастера третьего сорта в Первозданном мире, до этого было еще далеко.
И самое главное…
Он всё еще был крайне беден.
…
Сяньши уловило шум и крики в далеком селении. Крепкая девушка, прижимая к себе оставленную Ли Чаншоу гору богатств, сидела на корточках и громко рыдала.
— Небожитель правда не из-за меня пропал! И я не продавала небожителя!
Глядя на то, как она, присев, рыдает, словно двухсоткилограммовое дитя, окружающие ее «железные башни» и «ваджры» продолжали безжалостно ее отчитывать:
— Мы доверили тебе заботу о Морском Боге. Как ты умудрилась потерять такого огромного Морского Бога?
— Ох, тебе обязательно было выбегать и звать людей? Разве нельзя было просто крикнуть в окно, что Морской Бог очнулся? Зачем было повсюду бегать!
— Мы же говорили, что это Морской Бог, а не какой-то там небожитель! Сюн Линли, ах, Сюн Линли! Не слушай ты болтовню своего отца! Оскорбить Морского Бога — это серьезный проступок! Живо, неси эти мирские драгоценности ко мне в дом старосты! Не гоже этим безделушкам гневить Морского Бога!
Сюн…
Эта фамилия ей очень подходила: настоящая медвежья стать.
Взрослые, немного побранив девушку, разошлись, так и не наказав ее, и принялись искать своего «Морского Бога» внутри и снаружи селения.
Ли Чаншоу продолжил скрытое наблюдение.
- И-фан-шуй-ту-ян-и-фан-жэнь (一方水土养一方人, yī fāng shuǐ tǔ yǎng yī fāng rén) — буквально «местные воды и земля взращивают местных жителей», означает, что природная и культурная среда определяют характер и облик человека. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
