Чжао Гунмин открыл свитки и увидел несколько свитков с картинами, несколько флаконов с пилюлями и несколько кувшинов с бессмертным вином. Хотя он не до конца понял их предназначение, всё же с радостью принял дары.
— Брат, ты искусен в планах и расчетах, наставь же меня… Что мне делать теперь?
— Просто ждать — это худший вариант, — ответил Ли Чаншоу. — Наверняка сейчас у невестки на душе неспокойно, тебе нужно ковать железо, пока горячо: прояви инициативу, раскрой ей свои чувства и развей её сомнения. Но есть три запрета, которые ты должен твердо запомнить.
— О?
Ли Чаншоу продолжил:
— Во-первых, нельзя постоянно твердить о делах сердечных. Чем важнее момент, тем больше нужно соблюдать приличия, иначе прослывешь легкомысленным и ветреным, или же невестка решит, что ты утратил к ней былое почтение.
Во-вторых, если невестка скажет, что пока стоит держать ваши отношения в тайне и не объявлять о них всем вокруг, ты ни в коем случае не должен сразу соглашаться. Спроси её об этом один-два раза. Ты наверняка сам знаешь меру, просто покажи, что гордишься возможностью быть её спутником.
В-третьих, нельзя первым заводить речь о потомстве, иначе это заставит невестку гадать о твоих истинных намерениях. Ты всё запомнил?
Чжао Гунмин кивнул, подтверждая каждое слово, и серьезно произнес:
— Всё запомнил, сейчас же отправлюсь к ней. Спасибо тебе, Чангэн!
— Не стоит благодарности, брат.
Чжао Гунмин поднялся и быстрым шагом вышел из заднего зала. Ли Чаншоу проводил его на несколько шагов и смотрел, как Чжао Гунмин, обратившись в поток водно-голубого света, стремительно скрылся за горизонтом.
Ли Чаншоу стоял у дверей внутреннего зала, заложив руки за спину. Сначала на его губах появилась легкая улыбка, а затем этот бумажный даос быстро скрылся в недрах земли. Его истинное тело, находившееся перед алхимической комнатой, запрокинуло голову и громко расхохоталось.
Этот смех разнесся по всему пику Сяоцюн, потревожив практикующую у озера Линъэ, перепугав Сюн Линли, которая тайком подпаивала вином духовного зверя, и прервав медитацию Цзю Юйши в комнате для шахмат и карт.
Ли Чаншоу даже достал из рукава бутыль вина из небесных персиков и принялся пить в одиночестве, наслаждаясь моментом.
Похвально, воистину похвально!
Во-первых, дядя Чжао наконец обрел свое счастье, а во-вторых, благодаря союзу дяди Чжао и Святой Матери Цзиньлин исчезла преграда между внутренними и внешними учениками учения Цзе.
Если в будущем дядю Чжао действительно постигнет беда, Ли Чаншоу нужно будет лишь вовремя подать весть и немного потянуть время. Тогда первыми на помощь придут не три феи Сяо, а Святая Матерь Цзиньлин.
Тронуть дядю Чжао — значит тронуть всех восьмерых главных учеников учения Цзе!
Спасшие его усилия теперь потребуют гораздо меньше хлопот!
Чудесно, воистину чудесно.
Всё началось еще с того момента, когда Святая Матерь Цзиньгуан и Святая Матерь Холин пришли к нему, Морскому Богу, за помощью. С тех пор красная нить судьбы отклонилась, что в итоге привело к сегодняшнему исходу.
Ли Чаншоу был не просто горд, он был счастлив. Эта искренняя радость заставляла его почти парить в воздухе.
Вскоре Ли Чаншоу встряхнул руками, отправился в тайную комнату и написал письмо для Юньсяо-сяньцзы. В нем он туманно намекнул на произошедшее и попросил её наказать Цюнсяо и Бисяо в ближайшие годы не искать Чжао Гунмина.
Затем он извинился в письме за прошлую дерзость и плавно перевел тему на дела учения Цзе.
В самом конце он добавил пару строк — не то стихи, не то любовное признание:
«Твои цю-моу1 словно поэзия, а я захмелел при первой встрече».
Так было закончено это содержательное и наполненное смыслом любовное письмо.
Стало даже немного неловко.
Конечно, ради надежности Ли Чаншоу еще раз выправил текст, переписал его начисто и проверил в последний раз. Лишь после этого он удовлетворенно запечатал его в магический артефакт.
Он взял бумажного человечка, который обернулся белым журавлем, схватил клювом конверт и исчез в дымке, используя технику перемещения по земле.
Ли Чаншоу улыбнулся и окинул духовным чутьем Линъэ у озера. Увидев, что она усердно тренируется, он не стал отвлекать её, чтобы поделиться радостью.
Прождать дядю Чжао несколько дней и получить такие добрые вести — это действительно замечательно.
Что он видел в союзе дяди Чжао и Святой Матери Цзиньлин?
Обычные бессмертные увидели бы лишь союз двух могущественных практиков учения Цзе. Те, кто мыслит масштабнее, увидели бы укрепление связей между внутренними и внешними учениками.
Ли Чаншоу видел иначе. Он видел…
Будущего отца Гоучэня и Цзывэя, двух из четырех великих владык Небесного двора!
Но вскоре Ли Чаншоу активировал кун-мин дао-синь2, входя в состояние полного спокойствия, чтобы остыть от этой радости и тщательно обдумать возможные негативные последствия.
Кроме того, что это немного испортит нравы в учении Цзе, особых последствий не предвиделось.
Что ж, нельзя всегда придерживаться одного и того же образа мыслей и заранее считать, что дядя Чжао станет первой целью для западного учения и учения Чань. Ситуация теперь в корне иная.
Ли Чаншоу негромко хмыкнул и погрузился в раздумья.
Прошло еще полмесяца. Один из бумажных даосов Ли Чаншоу покинул пик Сяоцюн и на средней высоте направился к пику Даньдин.
Едва он прилетел и не успел еще опуститься, как перед ним вспыхнул изумрудный свет. Появился старейшина Вань, который схватил бумажного даоса за запястье в неописуемом волнении.
— Чаншоу! Скорее!
Ли Чаншоу немного растерялся и поспешно спросил:
— Старейшина, что случилось?
С этими словами он достал из рукава сокровище, которое старейшина Вань отдал ему перед преодолением небесного испытания.
— Ученик прибыл, чтобы вернуть это сокровище и поздравить старейшину с тем, что он стал Золотым Бессмертным и обрел плод долголетия!
— Это всё мелочи, — холодно ухмыльнулся старейшина Вань со свирепым видом.
Так проявлялось его волнение…
К счастью, старейшина Вань помнил, что нужно скрывать личность Ли Чаншоу, и лишь произнес:
— Тот канон ядов, канон ядов.
— Канон ядов… — Ли Чаншоу улыбнулся и ответил: — Старейшина, я запомнил всё, что было в вашем каноне.
Одновременно с этим он передал мысленно: «Старейшина, не стоит поднимать шум. Давайте обсудим это в доме. Дело важное. Если вы хотите встретиться, я обязательно устрою вам встречу со старшим Люй Юэ».
— Хорошо, хорошо.
Вань Линьцзюнь потянул Ли Чаншоу за руку, увлекая его вниз к своему жилищу.
Многие бессмертные вокруг провожали взглядами эту пару — старика и юношу, — испытывая к Ли Чаншоу нескрываемую зависть.
Оказавшись в доме, старейшина Вань не стал расспрашивать о другом, а сразу принялся обсуждать с Ли Чаншоу содержание двух свитков канона ядов Люй Юэ. Ли Чаншоу отвечал без малейшей запинки.
- Цю-моу (秋眸, qiū móu) — «осенние очи», традиционная метафора для чистых, ясных и глубоких женских глаз. ↩︎
- Кун-мин дао-синь (空明道心, kōng míng dào xīn) — Сердце Дао Пустоты и Ясности, состояние высшей духовной сосредоточенности и беспристрастности. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
