Глава пятьсот двадцать восьмая. Беседа в чертоге Тайбай.
В чертоге Тайбай-дянь, за двумя креслами, две фигуры сидели прямо на полу; они разбирали стоящие вокруг подарочные коробки и одновременно вели беседу на весьма серьезные темы.
Когда сюда приходила Юцинь Сюанья, весь чертог защищал лишь один слой изолирующей формации.
Теперь же здесь находилось воплощение Юйди — Вэй Шэньмо, и защитные магические круги чертога были задействованы на полную мощь: изолирующие преграды, внешние охранные массивы, чары отвода глаз… Чего тут только не было — всё это стало плодом усердных трудов небожителей и божеств Небесного двора.
— …Объявились люди из Западного учения?
— Совершенствование и магические способности того человека, должно быть, немалые. Моему воплощению, Цинь Тяньчжу, он с ходу заявил: «Не уделит ли почтенный даос бедному даосу время, пока догорает половина палочки благовоний?»
Вэй Шэньмо покачал головой и скривил губы:
— А я бы с радостью поднес ему целых три палочки.
Ли Чаншоу с улыбкой произнес:
— Должно быть, Западное учение желает просить Ваше Величество о мире, чтобы заключить союз и строить козни против двух учений даосизма — Чань и Цзе. Сейчас Ваше Величество направляет ход Великой катастрофы, и когда чуть позже в Цзысяо-гуне начнется обсуждение, слово Вашего Величества будет иметь огромный вес. Теперь Западному учению только и остается, что заискивать перед Небесным двором.
Вэй Шэньмо на мгновение задумался и выругался:
— Кучка корыстных ничтожеств! Где они были раньше, когда наш Небесный двор пребывал в упадке? Соперничали с нами за род Драконов, подстрекали племя Демонов идти против Небес, на каждом шагу строили козни и мешали процветанию Небесного двора, а ради собственного возвышения не гнушались губить простых смертных. Это Западное учение, хм, подобно прогнившему остову тонущего корабля — они разложились до самого костного мозга.
Ли Чаншоу, немного помолчав, промолвил:
— На самом деле, не стоит гневаться. Река времен стремится вперед, и никакая внешняя сила не сможет ее остановить. Без постепенного отсеивания старого не бывает движения к прогрессу. Порядки древности в нынешние времена уже не действуют. Если в этой Великой катастрофе суждено погибнуть множеству мастеров, то для этого мира это станет способом избавиться от тех сил, что до сих пор не желают перемен.
— Ты верно говоришь, Чангэн, — Вэй Шэньмо улыбнулся, и в его взоре отразилось глубокое чувство. — В Западном учении всякого сброда хватает, они творят дела, не ведая границ, не говоря уже о каком-либо самоограничении. В учении Чань чтят ритуал и чистоту репутации, что приносит пользу миру, а вот с учением Цзе хлопот побольше… Чангэн, есть кое-что, о чем я давно хотел с тобой поговорить, да только не знал, как начать. Давай сегодня ты попробуешь угадать, что у меня на душе? Если угадаешь, я вручу тебе в качестве свадебного дара одно чудесное сокровище. Ну как?
Ли Чаншоу подумал: «Что-то мне кажется, что дружба между монархом и подданным начинает менять свой характер».
Серьезней, нужно быть серьезней.
Ли Чаншоу немного помолчав и сказал:
— Должно быть, Ваше Величество опасается, не стану ли я из-за личных чувств вмешиваться в ход Великой катастрофы.
— Верно, — вздохнул Вэй Шэньмо. — В сущности, меня это не беспокоит. Катастрофа грядет, божественные престолы ждут. Я уже понял, что в этот раз места в Небесной иерархии должны занять мастера даосских учений. Неясно лишь, как именно это произойдет, но после совета в Цзысяо-гуне всё должно проясниться. Впрочем, Чангэн, твой ответ слишком расплывчат.
Вэй Шэньмо усмехнулся:
— Подарок, который я приготовил, весьма необычен. Если вы не выложите всё, что у вас на уме, я так просто его не отдам.
Ли Чаншоу серьезно задумался и медленно произнес:
— Ваше Величество желает проверить меня — смогу ли я выносить объективные и справедливые решения, выбирая между учениями Чань и Цзе. Разумеется, бессмертные учения Цзе превыше всего ставят верность долгу, относятся друг к другу как братья, что чаще вызывает симпатию. Бессмертные из Чань скованы множеством запретов и правил, большинство из них люди скрытные, и по сравнению с адептами Цзе они чаще вызывают у окружающих неприязнь. Однако, если смотреть с точки зрения Небесного двора или же с позиции того, кто вершит судьбу Великой катастрофы, нельзя проявлять благосклонность к бессмертным из Цзе лишь потому, что они ценят чувства и верность. По сравнению с Чань, последователей Цзе слишком много, и среди них немало существ с тяжелым е-чжаном1, так что число тех, кому суждено пасть в этой катастрофе, будет немалым. На самом деле, Вашему Величеству не стоит об этом беспокоиться.
Говоря это, Ли Чаншоу тихо вздохнул.
— В противостоянии даосизма и Западного учения я, само собой, на стороне даосов. Но в этой катастрофе, выбирая между Чань и Цзе, я буду исходить лишь из интересов ученика учения Жэнь. Стараясь привлечь на службу Небесному двору как можно больше талантливых мужей, я буду искать способ свести к минимуму общие потери даосизма. Иначе… я бы не тратил столько лет на раздумья над планом.
Вэй Шэньмо поднял руку, похлопал Ли Чаншоу по плечу и с улыбкой сказал:
— Нелегко же тебе приходится. Впрочем, в этом деле даже святые старшие братья бессильны, так что не принимай всё слишком близко к сердцу. Есть кое-что, чего ты, возможно, не знаешь: хотя святые почти всемогущи, они обязаны действовать в рамках правил Небесного Дао. Приняв Хунмэн цзыци2, они уже не могут выйти из иерархии Небесного Дао. В этой Великой катастрофе соперничество великих учений — это лишь один уровень; противостояние святых — другой; а борьба живых существ с Небом и Землей — уровень куда более глубокий. Разумеется, твое понимание этих вещей наверняка глубже моего. Главное, чтобы ты сам всё понимал. Какие бы решения ты ни принял в будущем, я приложу все усилия, чтобы помочь тебе, даже если чего-то не пойму — достаточно будет пары твоих объяснений потом. Держи.
Сделав паузу, Вэй Шэньмо достал из рукава золотой свиток и вложил его в руки Ли Чаншоу.
— Я, Небесный Владыка, немногое могу тебе дать, но это — то, что мне удалось выкроить в иерархии Небесного Дао. Племянница Юньсяо — достойная дева и тебе под стать.
Ли Чаншоу оторопел. Он медленно развернул свиток. В лицо пахнуло мощной силой Небесного Дао; огромная печать Небесного Владыки сразу бросалась в глаза, а содержание было предельно простым…
«Сим объявляется: ныне установлено, что Юньсяо-сяньцзы обладает высокими помыслами, чистотой сердца и добродетельным происхождением. Будучи прекраснейшей из врожденных существ, она внесла великий вклад в очищение Трех миров и укрепление Неба и Земли. Посему Юньсяо-сяньцзы освобождается от всякого бремени е-чжана и обретает покровительство Небесного Дао. Ныне она признается Небесной Благодатной Бессмертной, не подлежит участи Великой катастрофы Освящения Богов, не связывается Небесной книгой Списка Богов, не может быть уязвлена Плетью, карающей богов, и избавляется от пут судьбоносной катастрофы».
Ли Чаншоу встал и отвесил Юйди глубокий почтительный поклон.
— Благодарю Вас, Ваше Величество!
Юйди вздохнул:
— Сделал это я и ради того, чтобы ты сам не оказался втянут в беду. Глядя на то, как обстоят дела сегодня, если бы Юньсяо действительно настигла участь катастрофы, ты, боюсь, уравновесил бы само Небесное Дао.
Вслед за этим Ли Чаншоу втайне вздохнул, его взгляд стал сложным. Спрятав этот «указ о неприкосновенности» в рукав, Ли Чаншоу вернулся на свое место. Владыка и подданный переглянулись; у каждого на кончике языка вертелись слова, которые оба понимали, но не могли произнести открыто. Всё закончилось лишь тихим смешком с обеих сторон.
И в этот миг Ли Чаншоу окончательно удостоверился в одном.
В указе упоминались два сокровища, о которых в это время еще никто не должен был знать — «Небесная книга Список Богов» и «Плеть, карающая богов». Этот Небесный Владыка с самого начала знал всю подноготную грядущей катастрофы, но хранил молчание, спокойно дожидаясь, пока святые в Цзысяо-гуне начнут обсуждать Освящение Богов. Тот факт, что Предок Дао выбрал его повелителем Трех миров, вовсе не объяснялся лишь близостью «служкой Предка Дао». Скорее, Предок Дао давным-давно присмотрел правителя Трех миров и лишь держал его подле себя, оттачивая его характер и выжидая нужного часа — этот замысел строился с глубокой древности до нынешних дней. Лишь тот, кто осмелился бы недооценить этого Небесного Владыку, был бы по-настоящему лишен разума.
Вэй Шэньмо произнес:
— Западное учение сейчас жаждет пощады, так что мы потянем время, а когда начнется совет в Цзысяо-гуне, будем действовать по обстоятельствам. В ближайшие несколько десятилетий в мире Хунхуан и в Трех тысячах миров должно быть относительно спокойно.
- Е-чжан (业障, yèzhàng) — в буддийском и даосском контексте кармические препятствия, возникающие из-за прошлых неблагих деяний и притягивающие невзгоды. ↩︎
- Хунмэн цзыци (鸿蒙紫气, hóngméng zǐqì) — Пурпурная энергия Изначального хаоса, легендарная субстанция, дарующая возможность достижения статуса святого. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
