Глава пятьсот двадцать девятая. Быть небожителем — главное, чтобы в радость
Этот указ…
В подземной тайной комнате на пике Сяоцюнфэн, в одном из потаенных уголков, не ведомых Э, крошечный человечек, в которого превратился Ли Чаншоу, сидел в маленьком бамбуковом кресле, вертя в руках золотой свиток.
Неужели Его Величество Юйди решил защитить Юньсяо лишь потому, что сам он, Ли Чаншоу, взял под крыло Лунцзи?
Такое объяснение казалось логичным, но если вдуматься, все было совсем не так.
На создание указа Небесного Дао требуется немало времени, тем более когда речь идет о таком серьезном деле, как Великое бедствие; этот указ начал обретать форму определенно до того, как он принял Лунцзи в ученицы.
Отсюда следовало, что «дружбе» с Его Величеством Юйди все же можно доверять…
Процентов эдак на семьдесят.
В конце концов, положение Юйди обязывало его часто действовать вопреки собственной воле.
Этот указ об освобождении от бедствия вполне можно было бы использовать как подарок на помолвку, чтобы отправиться на остров Саньсяньдао свататься.
Шутка, конечно.
Их чувства еще не достигли такой глубины, к тому же этот «указ» оберегал только Юньсяо. Что подумают Бисяо и Цюнсяо?
Эту вещь можно использовать лишь как спасительное средство в критический момент, чтобы не дать Юньсяо сгинуть в бедствии, а в остальном…
Все по-прежнему оставалось неопределенным.
Если поразмыслить, наличие или отсутствие этого указа мало на что влияло.
С тех пор как у Ли Чаншоу возникла симпатия к Юньсяо, больше всего он беспокоился о том, что «три сестры Сяо — единое целое» и что они крепко привязаны к Чжао Дае. Именно поэтому Ли Чаншоу прилагал столько усилий, помогая Чжао Дае накапливать благие заслуги и избегать смертельной участи.
Чтобы спасти Юньсяо, нужно спасать всех четверых.
Если заранее раскрыть Юньсяо возможность спастись в одиночку, ее врожденная гордость и твердость духа могут заставить ее собственноручно уничтожить этот шанс.
К счастью, сейчас наметились хоть какие-то сдвиги.
Ли Чаншоу не мог сказать, что обладает абсолютной уверенностью в том, что вытянет Чжао Дае из бедствия Обожествления, но, по крайней мере, появилась хоть какая-то надежда сохранить ему жизнь.
Нужно действовать осторожнее.
Династия Да Шан еще официально не основана, а до начала самого Великого бедствия Обожествления оставалось как минимум несколько столетий.
Из-за того, что стороны обладали разной полнотой информации, грядущее противостояние обещало быть крайне запутанным.
Небесные тайны были сокрыты, и даже святые могли лишь «смотреть на леопарда сквозь трубку»1, пытаясь разглядеть детали бедствия, причем степень прозрения у каждого святого, разумеется, была своя.
Через несколько десятилетий, как только появится Список Обожествления, Старый владыка Тайцин, вероятно, мгновенно осознает все события до и после Великого бедствия. Второй дядя-наставник должен будет вычислить чуть больше, чем третий; Шэнжэнь Цзеинь, скорее всего, окажется на одном уровне с ними двумя, а Нюйва-няннян наверняка будет слишком поглощена силой затворничества, чтобы обращать на это внимание.
Ну а что касается некоего святого владыки…
Проявим уважение и воздержимся от оценок.
Судя по сведениям, почерпнутым из указа, Юйди уже давно знал многие подробности бедствия Обожествления. Вполне возможно, что Его Величество и Даоцзу-лаое заранее договорились о том, как расширить Небесный Суд и подавить учения Дао.
Ли Чаншоу до сих пор не знал точно, что произошло, когда Его Величество отправился в дворец Цзысяогун жаловаться и плакать, и о чем именно они говорили с Даоцзу-лаое.
Это событие вполне могло войти в «десятку неразгаданных тайн» Хунхуана…
Как бы там ни было, этот указ был невероятно ценной вещью и своего рода обещанием, данным ему Юйди.
Бережно спрятав свиток и держа его при себе, Ли Чаншоу на мгновение задумался, и в его памяти всплыли сцены с небесного пира.
После банкета в Яочи Дафаши сразу же поспешил обратно в Сюаньдучэн; в последнее время внешние демоны снова зашевелились, эти странные существа из моря Хаоса явно хотели половить рыбку в мутной воде.
Юньсяо вместе с сестрами Цюнсяо и Бисяо вернулась на остров Саньсяньдао.
С этого торжества Юньсяо унесла немало даров, отчего Ли Чаншоу чувствовал себя немного неловко.
Это чем-то напоминало привычку из его прошлой жизни — «собирать подношения под надуманным предлогом»2.
Забавным Ли Чаншоу показалось поведение Чжао Гунмина и Святой Матери Цзиньлин.
Непонятно было, как далеко зашли их отношения: на пиру они совсем не общались, лишь изредка сталкивались взглядами, а уходя, каждый присоединился к своей компании друзей.
Стеснялись объявить об этом открыто?
Что ж, это вполне логично. В конце концов, оба были великими мастерами Хунхуана, и если бы они объединились в пару подобно обычным смертным, это неизбежно вызвало бы пересуды за спиной.
«Интересно, нет ли и у Юньсяо подобных опасений?»
Размышляя над этим вопросом, который он обдумывал уже не раз, Ли Чаншоу сосредоточился на Небесном Суде, управляя бумажным даосом, чтобы расставить массивы во дворце Тайбайгун.
Нужно добавить несколько мелких деталей!
Пока воплощение странствует за тысячи ли, истинное тело остается дома.
Техника превращения вырезанной бумаги в людей была столь сильно изменена Ли Чаншоу, что к сегодняшнему дню стала почти неузнаваемой, но при этом удивительно искусной — ее по праву можно было назвать настоящим чудом.
Способность создавать армию из рассыпанных бобов теперь широко применялась во всех ведомствах Небесного Суда, став стандартным навыком для небесных воинов и полководцев, что значительно сократило их потери.
В деле Янь Цзяня, которое предстояло устроить позже, бумажные даосы также должны были сыграть ключевую роль.
Если Ян Цзянь действительно начнет убивать небесных воинов, а Небесный Суд после этого попытается его амнистировать, это бы совершенно не соответствовало ценностям, которые продвигает Небесный Суд…
Поработав некоторое время, он увидел Лунцзи, которая, переодевшись в легкое длинное платье, прилетела на облаке в Тайбайгун и вошла в главный зал.
Бумажный даос Ли Чаншоу уселся поудобнее, приняв вид «высокого мастера учения Жэньцзяо». Седые волосы и брови излучали спокойствие и отрешенность, а в уголках губ застыла добрая, мудрая улыбка.
Лунцзи почтительно поклонилась; ее бледное лицо слегка порозовело, а ясные очи походили на прозрачные осенние воды.
Ли Чаншоу оглядел свою старшую ученицу. По сути, это был первый раз, когда он внимательно рассматривал Лунцзи после того, как она «выросла в затворе».
Она превратилась в настоящую красавицу, чертами лица напоминающую Владычицу Ванму, но лишенную ее грозного величия; в ней было больше мягкости и изящества.
— Учитель, — тихо позвала Лунцзи, — что-то не так?
— В мгновение ока ты стала совсем взрослой.
Ли Чаншоу небрежным жестом призвал подушку для медитации и жестом пригласил ее сесть перед собой.
Затем он достал канонический текст учения Жэньцзяо, на использование которого ранее испросил разрешения перед портретом Тайцина — то был трактат «Тайцин Даохань», некогда переданный ему Дафаши.
Ли Чаншоу произнес:
— Сегодня я передаю тебе методы Дао Тайцина и надеюсь, что ты приложишь все силы к их постижению и практике. Ты уже достигла уровня Небесного Бессмертного, и до вечной жизни осталось не так уж далеко. Менять твой собственный путь сейчас было бы неправильно, поэтому тебе всё же следует опираться на тот путь, по которому ты шла изначально, а «Тайцин Даохань» использовать как вспомогательное руководство для постижения.
- Смотреть на леопарда сквозь трубку (管中窥豹, guǎn zhōng kuī bào) — судить о целом по его части, иметь ограниченное представление. ↩︎
- Собрать взносы под надуманным предлогом (巧立名目收份子, qiǎo lì míng mù shōu fèn zi) — использовать различные уловки, чтобы заставить людей платить или делать подарки. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
