Глава пятьсот тридцать седьмая. Личные наставления Хунцзюня
Стоило Юаньши Тяньцзуню уйти, как дело с подписанием Списка Божественного возвышения стало невозможно продолжать.
Хотя Ли Чангэн ожидал подобного и заранее обсуждал с Вашим Величеством Юйди возможные варианты развития переговоров между Святыми, реальность все же вызывала чувство беспомощности.
Вписать имя в Список Божественного возвышения — значит обречь этого человека на пребывание в самом центре кармического бедствия. Из всех Святых на подобное могли пойти разве что Святые Западного учения.
Чьи ученики не являются учениками? Разве не через бесконечные проповеди и наставления они взращивались, чтобы унаследовать учение своего мастера?
Владыка Тунтянь дорожил своими учениками, и Юаньши Тяньцзунь ценил своих не меньше, что само по себе было неоспоримо.
Поэтому, когда Ли Чангэн и Юйди раз за разом повторяли, что «попадание в Список дает шанс выжить в великой катастрофе»… эффект был крайне слабым.
Что ж, то, что сегодня удалось удержать контроль над Списком Божественного возвышения и Плетью, карающей богов, уже можно было считать весьма достойным результатом.
Слова Юаньши Тяньцзуня о том, что «пусть всё решит ци-юнь1 каждого», на деле были выгодны именно учению Чань. В конце концов, у них имелись сокровища для подавления удачи учения, а среди последователей было множество Золотых Бессмертных, наделенных великой благодатью.
Три принципа, которыми руководствовался Юаньши Тяньцзунь при наборе учеников — гэнь-цзяо2, благодатная судьба и ци-юнь — в преддверии великой катастрофы действительно заложили прочный фундамент для учения Чань.
Что касается того, почему Юаньши Тяньцзунь пожелал встретиться с Цзеинь Даожэнем и почему сегодня он постоянно выступал против учения Цзе…
Ли Чангэн мог это понять, но не желал поддерживать.
Как бы то ни было, Тайцин-лаоши не одобрял действий Юаньши Тяньцзуня и Цзеинь Даожэня. Сам Ли Чангэн в дальнейшем мог лишь придерживаться позиции Небесного двора, сохраняя дистанцию как с учением Чань, так и с учением Цзе.
Кому Тайцин-лаоши поможет в будущем: Чань или Цзе?
В изначальном варианте великого бедствия учитель помогал учению Чань, но теперь…
«Учитель поддержит лишь ту сторону, чье преимущество станет очевидным, чтобы тем самым сохранить жизненные силы Дао».
Все зависело от того, как станут развиваться события, как обернется карма бедствия и как поведут себя обе стороны.
Ли Чангэн взглянул в сторону Владыки Тунтяня и увидел, что тот, нахмурившись, смотрит за пределы дворца Цзысяо. В его взгляде читалось смятение, но вскоре он тихо вздохнул и медленно закрыл глаза.
Атмосфера во дворце Цзысяо снова стала гнетущей. Пятеро Святых хранили молчание, словно ожидая от Тайцин Лао-цзы лишь одной фразы: «Уходим».
Добао-даожэнь, взвесив все за и против, все же вышел из-за спины Владыки Тунтяня и вполголоса спросил:
— Старший шибо, Ваше Величество Юйди, как именно будет проходить это Великое бедствие?
Святой Тайцин медленно произнес:
— Небесные тайны открылись: Великое бедствие должно свершиться в мирском свете Наньчжоу. Больше никаких вестей нет.
Владычица Нюйва добавила:
— Раз это Великое бедствие берет начало от смертных, то его свершение в Наньчжоу выглядит вполне логичным. Печально лишь то, что, когда катастрофа разразится, неизвестно, сколько невинных людей пострадает.
Юйди с улыбкой сказал:
— Старшие братья и сестры, не заключить ли нам соглашение здесь, в стенах дворца Цзысяо? Великое бедствие живых существ неминуемо принесет тяжкие потери, но смертные по природе своей слабы, они не являются причиной этой катастрофы и находятся под защитой Небесного Дао. Прошу вас, наставьте своих учеников, чтобы они не чинили бессмысленных расправ над простыми людьми. Гибель сотен тысяч смертных не сравнится с тем, насколько облегчит бремя Неба и Земли падение одного лишь Бессмертного, обретшего вечную жизнь. Великое бедствие — это испытание прежде всего для практикующих Дао.
— Слова Вашего Величества Юйди разумны, — Цзеинь Даожэнь открыл глаза и слегка улыбнулся. — Бедный даос, разумеется, ограничит своих учеников и наставит их не посещать земли Наньчжоу.
Ли Чангэн в душе лишь покачал головой — скорость, с которой этот Святой менял личину, была поистине поразительной.
Юйди с улыбкой кивнул и перевел взгляд на пустующее место Юаньши Тяньцзуня.
— Идите, — произнес Святой Тайцин.
Вокруг остальных Святых вспыхнули потоки света — они были готовы покинуть дворец Цзысяо.
Ли Чангэн немедленно собрался последовать за Тайцин-лаоши, но Юйди проговорил:
— Тайцин-шисюн, не мог бы Чангэн остаться ненадолго? Я желаю обсудить с ним вопрос размещения Списка Божественного возвышения.
— Хорошо, — ответил Святой Тайцин, не открывая глаз.
Стоило ему договорить, как его фигура вместе с Да-фаши и призрачным образом Схемы Великого Предела мгновенно исчезла. Вслед за ним, обратившись в сияющие лучи, исчезли и остальные четверо Святых, и лишь Владычица Нюйва успела бросить на прощание:
— Чангэн, если будешь свободен, не забудь заглянуть ко мне.
Ли Чангэн отвесил прощальный поклон в сторону выхода из дворца Цзысяо, после чего с облегчением выдохнул. Он обернулся и переглянулся с Юйди, оба невольно усмехнулись.
Впрочем, в улыбке Ли Чангэна сквозила некоторая досада.
Юйди рассмеялся:
— Я-то думал, что Святые станут изрекать мудрые истины и мы задержимся здесь на десятки лет, а не прошло и часа.
— В конце концов, речь идет о жизнях учеников двух учений, — Ли Чангэн, держа в руках Плеть, карающую богов, подошел ближе и спросил: — Ваше Величество, неужели эта Плеть действительно останется у меня на хранении?
Уголки губ Юйди слегка дрогнули, и он с притворным возмущением воскликнул:
— Тоже мне, Плеть, карающая богов! Ты ведь специально подсунул мне этот Список Божественного возвышения, просто чтобы перестраховаться и чтобы Святые не вызывали тебя по очереди на чашку чая!
С этими словами Юйди отодвинулся в сторону, освобождая край своего огромного коврика для медитации:
— Иди, присаживайся.
Ли Чангэн, однако, не осмелился сесть рядом. Он поклонился Юйди и устроился прямо на полу, скрестив ноги… Прохлада, просочившаяся сквозь одежду, напомнила ему о недавней неловкой сцене, и он невольно приложил ладонь ко лбу.
Наверняка Даоцзу сделал это нарочно!
Слишком уж он… близок к народу!
— Чангэн, что на уме у Святого из учения Чань?
— Я и сам не уверен, однако…
Вряд ли это была просто гордыня или что-то подобное.
Ли Чангэн немного помолчал и произнес:
— Возможно, второй шибо хочет устроить в учении Цзе основательную чистку.
В этот момент со стороны раздался голос:
— Юаньши всегда был таким. Стоит ему решить, что Тунтянь сбился с пути, как он тут же бросается его поправлять. Заботится больше всех, а в итоге вечно остается с дурной славой.
Ли Чангэн мгновенно оцепенел, а Юйди поспешно вскочил на ноги.
На огромном коврике без всякого предупреждения вновь возникла могучая фигура Хунцзюня, словно он никуда и не уходил.
Юйди дернул Ли Чангэна за рукав, помогая тому вовремя подняться, и они вместе склонились в почтительном поклоне.
Хунцзюнь с едва заметной усмешкой смотрел на Ли Чангэна, и в его глазах читался интерес. Ли Чангэн опустил голову, не смея встретиться с ним взглядом, а его сердце тревожно сжалось.
Ну почему, почему он не ушел вместе с учителем!
— Девяносто восемь процентов, — Хунцзюнь слегка прищурился. — Почему же ты сегодня ни слова не сказал о небесных заслугах?
- *ци-юнь* (气运, qìyùn) — провиденциальная удача или сакральная судьба, влияющая на успех и выживание в мире Дао. ↩︎
- *гэнь-цзяо* (跟脚, gēnjiǎo) — «корни», врожденные качества и происхождение существа, определяющие его потенциал в самосовершенствовании. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
