Глава пятьсот пятьдесят седьмая. Ян Цзянь покидает Юйцюань, Тайбай строит планы на Сюй Пути
Какое представление в мире самое правдоподобное?
То, что не является игрой.
Ситуация, разворачивающаяся сейчас в линтай1 Ян Цзяня, была пугающе реальной.
Ли Чаншоу изначально планировал разыграть небольшую сценку: пусть Линчжуцзы выступит застрельщиком и выманит Ян Цзяня за сотни ли от горы Юйцюань, затем напоит его, чтобы тот ослабил бдительность, а после Даос Тай-и, прикинувшись кем-то из Западного учения, с помощью божественной мысли направит Ян Цзяня и поможет ему преодолеть этот период душевных метаний…
Но он никак не ожидал!
Сцена была готова, Даос Тай-и, которому предстояло сыграть роль грабителя, еще не успел и глазом моргнуть, как на полпути выскочил настоящий злодей!
Неужели Сюй Пути не заметил их троих?
Впрочем, под защитой мощи Схемы Великого Предела было бы странно, если бы Сюй Пути смог их обнаружить.
Но если рассуждать иначе, они находились прямо перед воротами горы Юйцюань. Расстояние в несколько сотен ли для бессмертного — всё равно что прогулка для смертного.
Насколько же Западное учение должно ни во что не ставить Даоса Юйдина, чтобы так нагло явиться к самому его порогу и пытаться одурачить его единственного ученика?
Неужели лазурный треножник над головой юаньшэнь Ян Цзяня — просто украшение?
Действия Западного учения воистину были слишком… неосмотрительными.
Даос Тай-и нахмурился и сделал жест, имитирующий отсечение головы. Ли Чаншоу тут же перевел взгляд на Юйдина.
Юйдин, немного поразмыслив, произнес:
— Погоди. Появление настоящего ученика Западного учения — вариант куда более надежный, чем наша игра.
Даос Тай-и добавил:
— Я попробую выследить этого типа, а позже посмотрю, получится ли его испепелить.
Ли Чаншоу возразил:
— С этим спешить не стоит. Этот Сюй Пути сейчас объявлен в розыск во всех Трех Мирах, наверняка его истинное тело прячется в надежном месте. Тайи-шибо, присмотрите за Линчжуцзы, как бы беда не пришла оттуда, откуда не ждали.
— Хорошо.
— Согласен.
Юйдин и Тай-и ответили в унисон, сами того не заметив, приняв план Ли Чаншоу.
В этот момент божественная мысль юаньшэнь Даоса Тай-и охраняла пьяного Линчжуцзы, который бормотал во сне что-то вроде: «Братья на всю ж-жизнь… а не братья под одним о-одеялом…»
Даос Юйдин, в свою очередь, мог в любой момент нанести удар через лазурный треножник, не давая Сюй Пути ни единого шанса навредить Ян Цзяню.
Троица слушала диалог, передаваемый магией Юйдина, и лицо Ли Чаншоу приняло сложное выражение.
Хоть он сам и написал этот сценарий, но видеть воочию, как кто-то другой пытается провернуть ту же интригу… чувство было весьма специфическим.
Тем временем призрачный образ Сюй Пути проник в даосское сердце Ян Цзяня и произнес то самое «Ну как, надумал?», выдав тем самым, что он уже выходил на связь с Ян Цзянем ранее.
Услышав это, Даос Юйдин тоже нахмурился — очевидно, он проявил неосторожность и упустил этот момент.
Юаньшэнь Ян Цзяня медленно открыл глаза. Поначалу его взгляд был затуманен, но он с силой тряхнул головой, разгоняя окутавшую его дымку хмельного вина.
Увидев возникшего перед ним старого даоса, Ян Цзянь нахмурился. Его духовное чутье тут же метнулось к Линчжуцзы, и, убедившись, что на того не подействовала чужая божественная мысль, он холодно ответил:
— Никак.
— О? — Сюй Пути медленно прохаживался, осматривая линтай Ян Цзяня, и усмехался. — Значит, всё-таки струсил перед мощью врагов, не смеешь и помыслить о мести. Боишься впутать младшую сестру или наставника? Опасаешься, что из-за этого Небесный Суд обрушит свой гнев на учение Чань?
Ян Цзянь помолчал, затем безразлично произнес:
— Я просто не хочу, чтобы ваше Западное учение использовало меня как нож. Убирайся из моего линтай.
— Пока при тебе это сокровище, дарованное твоим наставником, я не смогу тебе навредить. Почему бы нам просто не побеседовать?
— Раз уж так… — взгляд Ян Цзяня стал острым, слова звучали веско и неторопливо, он медленно вытолкнул одно слово: — Вон.
Сюй Пути опешил, но не рассердился, а рассмеялся. В его глазах читалось торжество, а голос зазвучал подобно дьявольскому наваждению, бьющему прямо в уши:
— Ян Цзянь, ты всё же испугался. Боишься, что я пробужу твой гнев, который ты подавлял долгие годы? Боишься, что я обнажу твое нынешнее постыдное положение? Ян Цзянь, а Ян Цзянь, ты ведь даже в глубине души не смеешь произнести имя врага, который убил твоего отца и заточил твою мать. Хочешь, я скажу его за тебя?
— Замолчи.
— Зачем так себя сдерживать?
— Я сказал — замолчи!
Юаньшэнь Ян Цзяня вскочил с яростным криком, его кулаки сжались, всё тело дрожало. Всплески кровавого света хлынули со всех сторон линтай, окутывая его юаньшэнь, словно божество войны.
Сюй Пути тихо рассмеялся, и его фигура начала бледнеть, будто он уходил.
Ян Цзянь настороженно оглядел свой линтай, затем тихо выдохнул, посмотрел на свои ладони и, в конце концов, восстановил спокойствие, снова сев в позу для медитации.
Линтай, казалось, вернулся в состояние покоя, но внезапно перед Ян Цзянем возникла картина. На ней была запечатлена одна из священных гор Небесного Суда.
Та самая гора, под которой была заточена Юньхуа-сяньцзы.
Ян Цзянь замер. Он нутром почувствовал, что самый близкий ему человек находится прямо там, внутри этого образа.
Голос Сюй Пути, то удаляясь, то приближаясь, зазвучал вновь:
— Твоя нынешняя жизнь в ученичестве так безмятежна, что будь я на твоем месте, я бы тоже не захотел ее разрушать. У тебя есть наставник, который любит и заботится о тебе, есть младшая сестра, о которой нужно печься. Твое совершенствование растет день ото дня, ты даже удостоился великого искусства защиты нашего учения — твои перспективы безграничны. Но Ян Цзянь…
Сюй Пути сделал паузу. На картине, явленной Ян Цзяню, над священной горой сгустились тучи, ее начали терзать росчерки громовых драконов, а вдали виднелись отряды холодно усмехающихся небесных воинов и полководцев.
— Если смерть отца еще можно стерпеть, то неужели ты сможешь вынести нескончаемые крики матери, терзаемой небесной карой в небесном дворце? Люди почитают родителей и уважают предков. Неужели для тебя это лишь пустые слова? Впрочем, винить тебя нельзя. Тот человек, который когда-то испросил указа у Нефритового императора схватить твою мать, благодаря заслугам в этом деле стал могущественным сановником в Небесном Суде и пользуется безграничным доверием императора. Не то что ты — даже я его немного побаиваюсь…
Слова искушения лились непрерывным потоком, юаньшэнь Ян Цзяня сиял кроваво-красным светом искусства Ба-цзю сюань-гун2.
В стороне, в уголке, скрытом мощью Схемы Великого Предела, Даос Юйдин и Даос Тай-и одновременно посмотрели на Ли Чаншоу.
Юйдин спросил:
— Неужели… там действительно всё так?
Ли Чаншоу усмехнулся, достал из-за пазухи медное зеркало и, сложив пальцы в магическом жесте, активировал его. На поверхности зеркала появилось изображение.
Это была обстановка внутри пещеры на некой священной горе.
На четырех каменных стенах висели розовые занавеси. Внутри горы располагались терем и внутренний дворик с нефритовыми деревьями и алыми цветами, источающими нежный аромат. Несколько бессмертных дев с невысоким уровнем совершенствования резвились в цветнике.
Зеркало показывало вид с одной точки, и с этого ракурса как раз было видно окно, а за ним — сидящую на ложе Юньхуа-сяньцзы. Она была боса, в руках держала свиток, который внимательно читала. На ней было многослойное платье из легкого газа, волосы уложены в строгую прическу «облачные виски». В какой-то момент она вздохнула с легкой грустью на лице, приподнялась, наклонилась и тонкими пальцами потерла свои кристально чистые пальцы на ногах. От этого трения на ее губах появилась довольная улыбка…
Благодать.
Ли Чаншоу: «…»
Даос Юйдин: «…»
Выбор ракурса был чистой случайностью, кадр — простым совпадением.
Кхм, впрочем, даже то, как небожительница чешет пятки, выглядело эстетично.
Даос Тай-и не удержался от ворчания:
— И это вы называете заточением в Небесном Суде? По мне, так тут поуютнее, чем в моих владениях на горе Цяньюань!
Ли Чаншоу с горькой усмешкой пояснил:
— Юньхуа-сяньцзы — родная сестра Нефритового императора в его земном воплощении. Его Величество обязан поддерживать порядок в Трех Мирах и внешне не проявлять личных чувств. Но на самом деле его любовь к сестре ничуть не меньше, чем любовь Ян Цзяня к Ян Чань.
Даос Юйдин произнес:
— Пока не стоит позволять Цзянь Эру узнать об этом, иначе это может пошатнуть его даосское сердце.
— Не беспокойтесь, шисюн, — улыбнулся Ли Чаншоу, наблюдая за состоянием Ян Цзяня.
На самом деле он тоже немного нервничал, опасаясь, что Сюй Пути перегнет палку, полностью разожжет ярость Ян Цзяня и тот действительно падет во тьму.
К счастью, лазурный треножник, оставленный Даосом Юйдином в юаньшэнь Ян Цзяня, был необычайным артефактом — своего рода «воплощением» собственного треножника духа Юйдина, способным в любой момент подавить юаньшэнь ученика.
Вскоре Ян Цзянь внезапно издал низкий рык и одним ударом кулака разбил представшую перед ним картину. Его юаньшэнь, подобно вспышке меча, ринулся вперед, нанося прямой удар по божественной мысли Сюй Пути.
Сюй Пути лишь слегка вздохнул, его мысль была мгновенно раздавлена Ян Цзянем, оставив после себя лишь одну фразу:
- Линтай (灵台, língtái) — «Духовная терраса», в даосской традиции место в теле или сознании, где обитает дух. ↩︎
- Ба-цзю сюань-гун (八九玄功, bājiǔ xuángōng) — «Тайное искусство восьми-девяти», могущественная техника трансформации и укрепления тела. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
