— Эх.
Тихий вздох вместе с неспешными белыми облаками растаял в далекой вышине.
Небо в Небесных чертогах никогда не казалось низким, но в душе Му Гуна в этот миг царило лишь гнетущее стеснение.
Стоило ему подумать о том, что он мог попасть на заметку к Западному учению и оказаться в их списке целей для интриг, как его даосское сердце, прежде весьма безмятежное, начинало тревожно трепетать.
Если бы не отсутствие иного пути, кто пожелал бы стать пеплом бедствий1? Кто захотел бы похоронить свой плод бессмертия Дао?
Но в мире Хунхуан выше всех стоят Святые. Если Святой Западного учения решит нанести по нему удар, что он, Му Гун, сможет противопоставить?
Услышав в Драгоценном чертоге Линсяо, как Тайбай Цзиньсин Ли Чангэн анализирует дальнейшее развитие событий, сердце Му Гуна…
Похолодело.
Казалось, в его ушах каждое мгновение звучит чей-то голос:
«Ты безнадежен, жди смерти; ешь, что ел, пей, что пил».
«Может, мне стоит постараться и оставить наследника?»
«Если я погибну из-за козней Западного учения, Небесные чертоги наверняка позаботятся о моих женах».
Однажды войдя в Небесные чертоги, оказываешься в пучине глубокой, как море, и отныне беззаботная свобода — лишь случайный прохожий2.
Проведя столько лет в бурных водах Небесных чертогов, не забыл ли он радость истинного совершенствования?
Ничего не поделаешь…
Му Гун долго размышлял, колебался и целых полмесяца старался держаться изо всех сил, но в конце концов не выдержал и пришел к Дворцу Тайбай.
Он поправил выражение лица, чтобы выглядеть предельно изможденным; придал голосу старческую хрипотцу и добавил дрожи в конце фраз для пущей убедительности.
Вдохнув, он приподнял подол своего роскошного одеяния и мелкими шажками побежал вперед. Добравшись до врат чертога Тайбай, он громко воззвал:
— Чангэн, спаси меня! Чангэн, спаси меня… а?
Крик Му Гуна оборвался. Он прикрыл рукой ушибленный кончик носа и застыл в недоумении, глядя на проступившие перед ним слои сияющих защитных барьеров.
Какое мощное охранное построение, сумевшее полностью скрыть свои эманации.
Пока Му Гун удивлялся, стоящие неподалеку небесные воины и полководцы не смели глазеть по сторонам, старательно прикидываясь деревянными истуканами.
Дун Му Гун подождал немного, но затем не удержался и снова позвал:
— Чангэн? Чангэн, ты дома?
Странно. Обычно, когда Чангэн уходит, он оставляет вместо себя бумажного даоса, почему же в этот раз нет никакого ответа?
Внутри чертога Тайбай Линъэ, прибежавшая на шум, смотрела на вытягивающего шею старого бессмертного за пределами массива и вспоминала наставление своего старшего брата…
«В этот раз, когда я уйду, у меня может не быть возможности отвлекаться. Если кто-нибудь придет искать меня, скажи им, что я нахожусь на критическом этапе уединения и меня нельзя беспокоить. И помни, будь осторожна, не привлекай чужого внимания — сейчас в Небесных чертогах неспокойное время».
Линъэ в растерянности потеребила прядь волос. Старший брат снова поручил ей разбираться с гостями…
И что же делать?
Внезапно ее озарило. Линъэ моргнула и поспешила обратно на Пик Малого Цюн.
Вскоре прибежала миниатюрная Сюн Линли с огромным синим камнем на плече. Линъэ на мгновение отключила защиту и тут же активировала ее снова, а Сюн Линли небрежно швырнула этот камень прямо в Му Гуна.
Дун Му Гун сначала опешил, но затем невозмутимо улыбнулся. В конце концов, он был Золотым Бессмертным. Он спокойно поднял левую руку, собираясь остановить летящий в него камень.
Вспоминая былые годы, как он блистал на полях сражений человеческого рода;
Оглядываясь на древние времена, когда он с улыбкой разил демонов…
Крак!
Раздался отчетливый хруст. Небесные воины вздрогнули, но, к счастью, камень замер ровно в трех цунях перед Му Гуном.
Дун Му Гун невозмутимо завел левую руку за спину. Неестественный изгиб сломанного предплечья скрыл широкий рукав мантии; и хотя лицо его побледнело, он все еще сохранял улыбку опытного и мудрого мастера.
На камне было начертано:
«Тайбай Цзиньсин пребывает в уединении в критический момент».
Му Гун понимающе кивнул и с улыбкой произнес:
— Тогда я зайду позже, зайду позже.
Сказав это, Му Гун развернулся и уплыл прочь. Его спина была идеально прямой, что вызвало немалое восхищение у небесных воинов.
Действительно, самый заслуженный гражданский чин Небесных чертогов.
Куда же делся Ли Чангэн?
Разумеется, в город Сюаньду.
Едва завершилось дело Ян Цзяня, и Ли Чангэн не успел толком отдохнуть, как получил «переданный образ» от своего наставника.
Тогда Ли Чангэн не стал торопиться, а велел Цзинь Пэну взять своего бумажного даоса и отправиться в мир великой тысячи, расположенный не слишком далеко от города Сюаньду, чтобы, не считаясь с затратами, создать «точку прибытия» для массива одностороннего перемещения.
Затем Ли Чангэн приказал Дворцу Линминь тайно оказать содействие и построить «точку отправления» в мире великой тысячи неподалеку от Пяти Континентов.
Массив был односторонним. Между «точкой отправления» и Пятью Континентами, а также между «точкой прибытия» и городом Сюаньду были оставлены достаточные буферные зоны, что позволило сократить около девяноста пяти процентов пути.
Таким образом можно было быстро достичь города Сюаньду в случае нужды, но при этом враги не смогли бы воспользоваться массивом, даже если бы город пал.
Это был найденный им баланс между «надежностью» и «эффективностью».
Затем встал самый важный вопрос.
Кого выбрать для помощи в обороне города Сюаньду.
На картине, присланной наставником, Старший брат хоть и выглядел несколько потрепанным, но Схема Великого предела надежно удерживала вход в мир Хунхуан. Сам Старший брат обладал избытком магической силы и пребывал в неплохом состоянии.
В противном случае наставник не стал бы посылать образ, а лично явился бы в город Сюаньду разжигать жаровню.
Даосские воины были созданы божественными способностями, и о потерях среди них не стоило сокрушаться.
«Почему наставник сам не нанесет удар, чтобы стереть Куньпэна с лица земли?»
В душе Ли Чангэна возникло подобное сомнение, но, поразмыслив, он нашел объяснение.
Если наставник будет делать всё сам, зачем тогда ему два ученика?
Ли Чангэн и раньше предполагал, что Куньпэн может внезапно напасть, но, полагаясь на мощь Старшего брата и зная, что город Сюаньду — не то место, куда могут попасть обычные существа, он не стал уделять этому слишком много внимания.
На самом деле, всю эту ситуацию спровоцировал именно он сам.
Сначала он уничтожил в Море Хаоса старую сброшенную оболочку Куньпэна, но не стал, вопреки ожиданиям того, распространять весть об этом по всему миру, из-за чего план Куньпэна с притворной смертью провалился.
Затем Ли Чангэн, желая досадить Милэ, раскрыл тайну второго изначального духа Куньпэна, окончательно лишив его план всякого смысла.
После этого Куньпэн прислал для связи внеземного небесного демона Ду Шужэня. Под надзором Небесного Дао Ли Чангэн прямо отверг «приглашение» Куньпэна, и тогда город Сюаньду подвергся яростным атакам небесных демонов…
- Цзехуэй (劫灰, jiéhuī) — «пепел бедствий», несгораемые остатки мира после его разрушения в конце космического цикла (кальпы). ↩︎
- И жу тяньтин шэнь сы хай (一入天庭深似海, yī rù tiāntíng shēn sì hǎi) — «Однажды войдя в Небесные чертоги, оказываешься в пучине глубокой, как море», аллюзия на стихи о потере свободы ради службы. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
