Однако государство Шан приносило не одни лишь «выгоды».
Прежде всего, дело было в его внутреннем устройстве.
Предшественником Шан было маленькое государство на Восточном Континенте Божественных Чудес. Лишь под присмотром Ли Чаншоу и под покровительством Небесного Дао оно достигло нынешнего положения. Однако в самом его строе всё ещё сохранялось разделение на правителя, знать и рабов.
Рабами в государстве Шан становились преимущественно военнопленные. Обычные смертные внутри границ, в зависимости от происхождения, делились на три сословия: высшее, среднее и низшее; рабы же вовсе не имели сословного статуса.
По сравнению с многочисленными городами Южного Континента Превосходства, которые после эпохи древности развивались самостоятельно и выработали «передовые системы» управления, путь завоеваний племени Шан по большей части представлял собой «варварское покорение цивилизации».
Но именно благодаря такой жесткой иерархии в сочетании с единственным способом продвижения по службе — военным делом, — армия государства Шан сохраняла высокую боеспособность и смогла стремительно продвинуться в центральные регионы Южного Континента Превосходства.
Под негласным руководством Небесного Дао нынешнее превращение племени Шан в полноценное государство должно было повлечь за собой ряд реформ, соответствующих масштабам новых территорий.
Разумеется, у государства Шан были и свои «просвещенные» стороны по сравнению с другими племенами и уделами.
В государстве Шан почитали предков, приносили жертвы Небу и Земле, но не поклонялись конкретным божествам.
Здесь не было речи о превосходстве мужчин над женщинами: женщины могли нести воинскую службу и командовать войсками в походах. И хотя среди чиновников преобладали мужчины, должности жриц и гадалок, обладавших огромным влиянием в стране, занимали исключительно непорочные девы.
К тому же среди знати Шан было немало семей, где главой дома являлась женщина.
Это во многом объяснялось почитанием одного из предков рода.
Именно той самой Юцинь Сюанья, которая в своё время спасла мать и сына — предка по имени Ци.
Власть правителя, божественная власть и знать образовали систему сдержек, обеспечивавшую чистоту внутреннего правления и позволявшую управлять столь обширными землями.
Ли Чаншоу видел всё это, но не спешил высказывать своё мнение.
Критиковать рабовладельческий строй знати Шан в мире Первозданного… не было ли это излишним?
Всё должно развиваться постепенно. Небесное Дао направляло и продвигало эти процессы из тени, а ему самому было достаточно лишь совершать нужные действия в нужные моменты.
Точно в назначенный час делегация Небесного Суда прибыла в небо над величественной столицей государства Шан, не обнаруживая своего присутствия.
В центре столицы возвышалась квадратная платформа высотой в несколько сотен чжанов, похожая на террасу. На каждом её ярусе стояли аристократы и полководцы Шан. На четырех широких дорогах города и на крышах вокруг платформы повсюду виднелись коленопреклоненные фигуры смертных.
На равнинах за городскими стенами под присмотром армии послушно сидели многочисленные рабы, временно изгнанные из города, дожидаясь окончания великой церемонии.
Внутри и снаружи города развевались знамена Шан с изображением Сюаньняо1, а несметное множество людей хранило благоговейное молчание.
Воплощение Юйди по имени Цюань Дун отправил Ли Чаншоу мысленное послание, полное чувств:
— Чангэн, смертные во многом невежественны, путь их просвещения тяжел, а дорога долга2.
Ли Чаншоу отозвался:
— Ваше Величество, действуйте без спешки. Пока Небесный Суд стоит в центре Первозданного, а Ваше Величество хранит стремление нести благо всем сущим, род людской будет пребывать в спокойствии.
— Ты всё-таки нашел случай поучать меня.
Цюань Дун с улыбкой покачал головой, а Ли Чаншоу поспешил заверить его, что не имел таких намерений.
На западе, на самой вершине платформы, жрицы в масках чудовищ закончили торжественный танец. С северной стороны правитель Шан в расшитых черных одеждах, с жезлом в руке, начал восхождение по ступеням.
Это был Тан.
Ли Чаншоу передал:
— Ваше Величество, малый бог приступает.
Цюань Дун с улыбкой кивнул.
Вслед за этим Ли Чаншоу взмахнул метёлкой-фучэнь, и луч золотого света пронзил чистое небо, опустившись прямо на голову Тянь-и, правителя Шан, и озарив всю платформу.
На губах Тянь-и появилась легкая улыбка. Сохраняя невозмутимость, он продолжил подъем, и лицо его стало ещё более величественным.
Ли Чаншоу, находясь на облаке, одно за другим являл заранее подготовленные знамения.
В четырех сторонах света прогремел гром, явились призрачные тени божеств пяти сторон.
Когда Тянь-и достиг вершины жертвенника, он высоко поднял жезл и совершил глубокий поклон.
На городской стене стояла Кун Сюань в светло-белом платье с вышивкой в виде семицветной божественной птицы. Она указала тонким пальцем вперед, и в воздухе возник призрачный образ феникса. Птица трижды облетела город и устремилась в вышину.
Небо расцветилось переливами красок, из облаков один за другим начали спускаться лучи бессмертного сияния. Тридцать шесть небесных дев кружили в танце, а Лунцзи, ступая по священному облаку, медленно спустилась и вручила выкованную в Небесном Суде печать Человеческого Владыки.
Бесчисленные смертные в городе и за его пределами разразились восторженными криками…
В Небесном Суде содрогался Дворец Линсяо, золотой свет не переставал сиять во всех уголках Девяти Небес.
Повсюду на Пяти Континентах раскинулись священные облака, и на землю пролились золотые искры, заставив умолкнуть всё живое.
В пещере Хоуюнь на Центральном Континенте поднялась мощная волна удачи, окрашенная пурпуром; фундамент судьбы человеческого рода отныне стал ещё крепче.
С этого мгновения смертный император Южного Континента Превосходства принял на себя мандат Неба. Мир смертных полностью вошел в систему Небесного Дао, Южный Континент оказался под защитой его сил. Людям надлежало почитать Небесный Суд, и с этого дня курения в его честь воскурялись повсеместно.
Ли Чаншоу приложил к этому немало усилий, хотя по большей части он лишь следовал течению, действуя согласно сценарию Небесного Дао, чтобы заполучить немного заслуг-гундэ для себя.
Главные события неизменны, но детали можно подправить.
Ли Чаншоу действительно совершил несколько небольших дел, повлиявших на нынешний облик государства Шан.
Одним из них стало то, что под влиянием образа Юцинь Сюанья положение женщин в Шан сравнялось с мужским.
Другим — отмена человеческих жертвоприношений: ещё на ранних этапах он приучил племя Шан использовать для обрядов домашний скот.
Ничего особенного, просто небольшая услуга, не стоившая больших трудов.
…
— Эх.
За пределами столицы Шан, на вершине небольшого холма, две фигуры скрывались под защитой массива невидимости, взирая на великолепную игру света и тени над городом смертных.
Цзю Цзю, одетая в короткую рубаху и юбку, сидела на скамье, подперев подбородок руками, и рассеянно смотрела вдаль.
Он ведь пришел, верно? Должно быть, он там, в облаках.
Рядом с ней Цицин Шаонюй в длинном платье с семицветным градиентом вздохнула, точь-в-точь повторяя позу Цзю Цзю.
— Опять за мной повторяешь, — Цзю Цзю скривила губы. — И кто ты сейчас из «малышек»?
— Сяо Ай!
Девушка-воплощение семи чувств весело хихикнула:
— Сяо Ай должна выйти только в следующем часе, не торопись.
— А я и не тороплюсь, — пробормотала Цзю Цзю.
— Торопишься пожаловаться на судьбу.
— Пфе!
Цзю Цзю закатила глаза:
— Мне, бессмертной, живется распрекрасно, с чего бы мне жаловаться? Просто… эх. Бай-сяньшэн говорил, что сегодня есть шанс увидеть его воочию, но, похоже, так и не дождемся.
Цицин Шаонюй легонько постучала пальцем по щеке, недоумевая:
— Разве вы не в хороших отношениях? Почему бы просто не пойти и не встретиться с ним?
— Раньше он всё время был в уединении, когда бы я успела?
Цзю Цзю хмыкнула:
— Вот как возьмусь за дело, он у меня из рук не вырвется! Какой-то там могущественный бог Небесного Суда — всех одолею!
Девушка задумчиво кивнула:
— Логично, у тебя ведь есть поддержка в виде властности твоей наставницы.
— Ещё бы! — Цзю Цзю махнула ручкой и снова на мгновение задумалась.
— Эй, эй, а можно еще раз то самое?
Цзю Цзю моргнула:
— Что именно?
Цицин Шаонюй тут же приняла свирепый вид:
— «С кем это ты собралась соперничать за ученика?! У-у! У-у-у!»
Цзю Цзю с покрасневшим лицом прижала ладонь ко рту девушки. Она была вне себя от досады и гнева, и вскоре обе начали в шутку бороться внутри массива.
Возможно, из-за того, что Сяо Ай, воплощение любви, случайно проявила крупицу очарования Дао, в сердце Цзю Цзю шевельнулась тоска, и вскоре она поникла, а её состояние духа пошатнулось.
Словно почувствовав глубокую трещину в её Дао, по земле стремительно скользнула бледная тень. Бесшумно взобравшись на вершину холма, она попыталась нырнуть в тень Цзю Цзю.
В этот самый момент восседавший высоко в небе Ли Чаншоу слегка нахмурился. Он посмотрел на вершину холма, и его глаза вспыхнули божественным светом. Массив не смог скрыть от него ничего — взгляд Ли Чаншоу упал прямо на ту самую тень.
Он, конечно, знал, что Цзю Цзю здесь, и собирался зайти поприветствовать младшую наставницу, как только закончит с официальными делами.
Его также удивляло, как Цзю Цзю смогла завязать столь крепкую дружбу с воплощением семи чувств.
Но это был вопрос на будущее.
Тень подозрительно напоминала сердечного демона, подобного тому, что когда-то напал на Юцинь Сюанья в секте Дусянь.
Ли Чаншоу взмахнул фучэнем, собираясь тотчас выпустить поток золотого света и призвать силу небесной кары, чтобы сокрушить этого внутреннего демона.
Однако не успел Ли Чаншоу нанести удар, как стоявшая рядом с Цзю Цзю девушка издала тихий удивленный возглас, хлопнула маленькой ладошкой, потянула к себе и в то же мгновение вытащила из-за спины Цзю Цзю черную тень.
— А это еще что?
Воплощенная Цицин Шаонюй1 проявила легкое любопытство, и пара ее чудесных глаз засияла всеми цветами радуги.
- Цицин (七情, qīqíng) — семь человеческих чувств: радость, гнев, печаль, страх, любовь, ненависть и желание. ↩︎
- Жэнь-чжун-эр-дао-юань (任重道远, rèn zhòng ér dào yuǎn) — ноша тяжела, а путь далёк; об огромной ответственности на долгом пути. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
