Глава 600. Лицом к лицу со Святым Запада, Тайбай обыскивает Линшань!
Услышав голос Святого Цзеинь и ощутив его даосскую рифму, Ли Чаншоу мысленно приподнял бровь, слегка удивившись.
Он не ожидал, что в этот раз выйдет не Святой Чжуньти, а Святой Цзеинь.
Неужели это из-за того, что Святой Чжуньти был… учителем…
Хм, не стоит об этом раздумывать. Святой есть Святой, даже если его уровень совершенствования пострадал, он всё равно остается Святым, которого нельзя недооценивать или проявлять к нему неуважение.
Впереди ученики Западного учения расступились в стороны, освобождая проход.
Ли Чаншоу обернулся и произнес:
— Генералы, подождите здесь, позаботьтесь о заместителе командующего Бянь, а я пойду поприветствую Святого шишу и разъясню всю серьезность этого дела.
Военачальники хором ответили согласием.
Чжао Гунмин тоже хотел войти вместе с Ли Чаншоу, чтобы присмотреть за ним, но Ли Чаншоу взглядом отговорил его.
Он был уверен на девяносто семь с половиной процентов, что эта прогулка не таит в себе никакой опасности.
И дело было не в том, что Чаншоу возгордился и возомнил, будто может тягаться со Святым.
Напротив, это было его самым надежным решением: максимально сократить потери Небесного двора, сохранить его жизненные силы и избежать прямого столкновения со Святым.
Во Дворце Цзысяо Даоцзу не стал разбираться с делом о Фиолетовой энергии Хунмэн, однако упомянул, что после великого бедствия Освящения Богов обещает Ли Чаншоу беззаботную и свободную жизнь.
У этого скрытого смысла было несколько слоев. Самый очевидный — Ли Чаншоу должен продолжать поддерживать Небесный двор, устанавливать полный порядок между небом и землей и помогать Юйди занять место верховного владыки Трех миров.
Что недавнее громогласное истребление демонов ради устрашения Трех миров, что сегодняшний визит в Линшань, дабы подрезать ветви и листья, — всё это было проявлением позиции Ли Чаншоу перед почтенным Даоцзу.
Он… не станет безобразничать или мутить воду, его единственное желание — выйти на покой и закончить дела пораньше.
Всё это Ли Чаншоу рассчитал еще до того, как отправился во Дворец Цзысяо.
Если сразу вывести Небесный двор на путь великого процветания и дождаться, пока все истинные божества займут свои места после великого бедствия, Небесный двор воспарит ввысь и станет подобен гладкому шелку — безупречным и непоколебимым.
К тому же то, что он вернулся из Моря Хаоса и посетил Дворец Цзысяо, вряд ли удалось бы скрыть от двух Святых Западного учения.
Его решительные и стремительные действия сразу после выхода из Дворца Цзысяо можно было расценивать как приказ самого Даоцзу. Если Святые Западного учения захотят вмешаться, им придется хорошенько подумать, готовы ли они навлечь на себя гнев Даоцзу.
Ли Чаншоу втайне вздохнул.
По-хорошему, первым делом после возвращения из Моря Хаоса ему следовало отправиться во Дворец Тайцин, чтобы засвидетельствовать почтение и доложить учителю о том, что с ним приключилось.
Но… однако… эх, в двух словах не расскажешь.
Наставления учителя были слишком редкими, и Ли Чаншоу опасался, что один такой визит затянется на восемь-десять лет. Поэтому было лучше сначала разобраться с внутренними угрозами Небесного двора, а уже потом вместе идти к учителю с докладом.
До финального кровавого бедствия Освящения Богов еще оставалась большая часть срока судьбы государства Шан. Если сейчас устранить угрозы со стороны Линшань, рода Демонов и трех тысяч миров, то в последующие несколько сотен лет он сможет спокойно практиковать, делать приготовления и вкладывать душу в совершенствование и подготовку к Освящению Богов.
Проявив осторожность сейчас, позже он сможет наведаться к Нюйва-няннян, чтобы выпросить божественную способность остановки времени и получить больше возможностей для практики и постижения истины.
Но вернемся к текущим делам.
Ли Чаншоу медленно вдохнул, стараясь сохранять самообладание, и только тогда шагнул вперед, входя в кольцо окружения учеников Святых Западного учения.
Его разум был напряжен до предела, Башня Сюаньхуан над изначальным духом стремительно вращалась, а бессмертное восприятие, подобно тончайшим нитям, обвивало его тело.
Стоило произойти хоть малейшему шороху, как он, обычный влиятельный сановник Небесного двора Тайбай Синцзюнь, при помощи своих божественных способностей показал бы им всем!
Что такое профессиональные техники побега и как выглядит настоящий небесный бог!
Пройдя десяток чжанов, Ли Чаншоу внезапно остановился и с улыбкой произнес:
— Пейзажи Линшань весьма изящны. Надеюсь, вы не против, если я покажу обстановку обители Святого, чтобы небожители Небесного двора смогли расширить свой кругозор.
Не дожидаясь ответа старых даосов Линшань, Ли Чаншоу уже заставил несколько медных зеркал парить вокруг себя и, поправив фучэнь1, продолжил неспешно идти внутрь.
Небесные военачальники у горных врат последовали его примеру. Они один за другим достали свои медные зеркала: кто-то просто наблюдал, кто-то вел прямую трансляцию, направляя линзы зеркал на даосов Линшань.
Обитатели Линшань: «…»
Отчего же возникло это чувство, будто их оскорбили?
Небесный двор.
— Господин Синцзюнь начал прямую трансляцию!
— Линшань! Господин Синцзюнь вошел в Линшань!
— Они уже прорвались внутрь или всё уже закончилось? Линшань пала?
— Увидеть такое великое событие своими глазами в этой жизни — истинное счастье, и теперь мне не о чем жалеть.
Среди этого шума и гама, от стражей Небесных врат до нижних Трех Небес, от мозолистых ладоней военачальников Дворца Линсяо до нежных широких рукавов Яочи-сяньнюй — множество глаз следило за тем, как Ли Чаншоу прогуливается по Линшань.
Во Дворце Линсяо Юйди отдыхал с закрытыми глазами, на его губах играла едва заметная улыбка. Стоявшие внизу старые сановники держали в руках медные зеркала, с некоторым волнением наблюдая за происходящим.
Воплощение Юйди, разумеется, лично присутствовало в Линшань, однако в данный момент оно скрывалось среди небесных воинов и не обнаруживало себя.
Один старый небожитель с улыбкой заметил:
— А Линшань-то неплохо обустроили.
— После того как Истинный владыка Цинъюань Мяодао всё тут разнес, перестроенная обитель, само собой, стала выглядеть куда приятнее глазу.
Му Гун с улыбкой произнес:
— Давайте не будем об этом, не подобает.
Остальные старые сановники Небесного двора промолчали, продолжая с улыбкой наблюдать за картиной в зеркалах.
Ли Чаншоу шел вразвалочку, прогуливаясь не спеша и не торопясь. Он старался воссоздать в памяти образ старика, выгуливающего птицу в парке, как это было в его прошлой жизни, но чувствовал, что ему всё же не хватает капли мастерства.
Миновав уединенный уголок, некогда принадлежавший Дицзану и Дитину, он прошел мимо духовного пруда с фонтаном из белого нефрита и оказался перед главным залом Линшань.
Словно желая подчеркнуть «бедность» Западного учения, главный зал Линшань выглядел довольно неприглядно: он был сложен из огромных серых валунов, однако в каждом углу и в каждой детали угадывалось присутствие множества сокровищ, а внутренняя планировка была чрезвычайно изысканной.
Фигура Святого Цзеинь восседала в самом центре зала, позади него высились статуи двух Святых Западного учения, но всё вокруг, включая сами статуи, было окутано слоем золотистого тумана.
Даосская рифма Святого текла повсюду, чистая и упорядоченная, заключая в себе высшие истины неба и земли.
Ли Чаншоу подправил угол наклона медного зеркала, не осмеливаясь запечатлеть истинный лик Святого. Перед входом в зал он совершил даосский поклон, а затем вошел внутрь. Сделав три шага, он снова поклонился и громко провозгласил:
— Тайбай Синцзюнь и Бог воды Небесного двора Ли Чангэн приветствует достопочтенного Святого.
Договорив, он, не дожидаясь ответа Цзеинь, выпрямился, сжимая в руках фучэнь. С мягкой улыбкой на лице он вежливо произнес:
— На сей раз я прибыл по приказу Его Величества Юйди, чтобы отыскать злодея Милэ, и у меня нет намерения наносить оскорбление достопочтенному Святому.
Даос Цзеинь полуоткрыл глаза и медленно произнес:
— Оскорбил ты меня или нет — каждому ведомо в его собственном сердце. Ли Чангэн, скажи мне, какое преступление совершил мой ученик, почему Небесный двор выносит ему приговор и на каком основании.
— Ну… — Ли Чаншоу на мгновение задумался и задал встречный вопрос: — Шишу и впрямь не знаете? Хм, я-то полагал, что вам всё известно.
— Не стоит прикидываться дураком передо мной, — Цзеинь слегка нахмурился и повел ладонью. Окружающий золотистый туман засиял неярким светом, отсекая это место от Трех миров.
Сигнал медных зеркал Ли Чаншоу мгновенно прервался.
— Шишу, что вы имеете в виду? — Ли Чаншоу отступил на два шага, в его взгляде промелькнула настороженность. Понизив голос, он добавил: — Я пришел сегодня с величайшей искренностью, неужели вы собираетесь… Небесное Дао покровительствует малому божеству, шишу, прошу вас, подумайте дважды.
Говорил он так, словно вот-вот лишится невинности.
Святой Цзеинь произнес:
— Наш сегодняшний разговор посторонним знать ни к чему.
Ли Чаншоу с серьезным видом ответил:
— Небесное Дао знает, учитель знает, и мы с вами, шишу, знаем. Нет ничего такого, о чем нельзя было бы поведать людям. Ваши поступки благородны, шишу, да и у меня совесть чиста, так к чему эта таинственность?
Святой Цзеинь слегка прищурился.
Ли Чаншоу, улыбаясь, склонил голову. Его фигура казалась немного сгорбленной, но взгляд был абсолютно спокойным.
— Да будет так, — мягко промолвил даос Цзеинь. Золотистый туман вокруг рассеялся, и медное зеркало Ли Чаншоу снова соединилось с трансляционными зеркалами Небесного двора.
Однако посторонние могли видеть лишь силуэт Ли Чаншоу; Святой Цзеинь по-прежнему оставался скрыт пеленой тумана.
Святой Цзеинь взмахнул рукой, и к дверям зала подлетел молитвенный коврик-путуань2.
- фучэнь (拂尘, fúchén) — даосская метёлка из конского волоса, символизирующая очищение от мирской пыли и помыслов. ↩︎
- путуань (蒲团, pútuán) — круглый плетёный коврик из соломы или камыша, используемый для медитации. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
