Ли Чаншоу произнес:
— Расследование этого дела дошло до текущего момента, и я верю, что всем присутствующим уже ясны ключевые моменты. Культиватором, нанявшим тех нескольких вольных практиков, является не кто иной, как адепт учения Чань Цзюйлюсунь. Ранее Цзюйлюсунь уже признал свою вину. Му-гун.
Дунму-гун поднялся со своего места и развернул свиток, демонстрируя его всем собравшимся. На нем были запечатлены показания, скрепленные личной подписью и печатью Цзюйлюсуня.
Ли Чаншоу снова спросил:
— Цзюйлюсунь, признаешь ли ты это дело?
Цзюйлюсунь бросил взгляд на Жаньдэна, затем на Гуанчэнцзы. Сидя в позе лотоса на земле, он был вынужден глухо ответить:
— Один человек делает — один и отвечает, бедный даос, разумеется, признает это.
— Хорошо, — Ли Чаншоу кивнул. — Тогда я, этот синцзюнь, определю для вас наказание. Юэгун Чанъэ Су Цинъэр, ты оклеветала полководца Небесного двора с намерением ввести всех в заблуждение. Твои помыслы коварны, последствия пагубны, ты нарушила покой трех миров1. Однако, принимая во внимание, что тебя принудили и в деле есть смягчающие обстоятельства, я не стану наказывать тебя слишком сурово, но и не оставлю проступок без внимания. Люди! Уведите Чанъэ Су Цинъэр в Зал Небесной кары, лишите ее бессмертной кости, разрушьте ее совершенствование, но сохраните срок жизни, бессмертный статус и бессмертную основу. Сошлите ее на нижние три неба, чтобы она начала путь совершенствования заново! Членов ее семьи отправить в круг перерождений, велеть Яньвану распорядиться ими по справедливости!
Тут же вперед вышли небесные воины. Тяжело раненная Чанъэ распростерлась ниц, совершая поклоны, и жалобно причитала:
— Благодарю господина синцзюня за милость сохранения жизни, благодарю господина синцзюня за милость сохранения жизни.
Ли Чаншоу взмахнул рукой, и небесные воины унесли Чанъэ прочь.
— Остальным соучастницам — явиться в Зал Небесной кары, чтобы получить пятьдесят ударов громовой плетью, лишиться жалования на тысячу лет и быть изгнанными с должностей Чанъэ!
Три Чанъэ, склонив головы, приняли приказ, поднялись и были уведены небесными воинами.
Ли Чаншоу продолжил:
— Генерал Бянь Чжуан, прошу, поднимитесь. Хотя в этот раз на вас нет вины в преступлении, на вас лежит грех пьянства. Наказываю вас заточением в казармах армии Небесной реки на сто лет. Есть ли у вас возражения?
Бянь Чжуан поспешно опустился на колени и приник лбом к земле:
— Как этот младший генерал посмеет возражать!
— Ступайте, — Ли Чаншоу взмахнул рукавом и плавно поднялся. Бянь Чжуан встал и отступил в сторону.
В это мгновение взгляд Ли Чаншоу, подобно молнии, устремился прямо на Цзюйлюсуня.
— Му-гун, Тайинь-синцзюнь, как вы двое считаете, каким должен быть приговор для этого ученика учения Чань?
Дунму-гун некоторое время раздумывал, после чего произнес:
— Все-таки он — ученик святого…
Однако Хэнъэ-сяньцзы, у которой был заранее подготовленный сценарий, возразила:
— Сегодняшнее наказание для той принужденной Чанъэ из Лунного дворца заключалось в лишении совершенствования при сохранении бессмертного статуса. Если кара для истинного зачинщика, стоявшего за спиной и принуждавшего Чанъэ, окажется мягче, это не сможет убедить толпу.
Ли Чаншоу медленно кивнул.
— Раз так, то лучше будет отправить Цзюйлюсуня и Жаньдэна…
Это была одна из уловок.
— Чангэн! Синцзюнь!
Раздались два выкрика — это Гуанчэнцзы поднялся со своего места и, нахмурившись, произнес:
— Позволите ли бедному даосу сказать несколько слов?
Ли Чаншоу с улыбкой ответил:
— Неужели Гуанчэнцзы-шисюн хочет сказать, что в этот раз учение Чань возьмет на себя вину Жаньдэна и Цзюйлюсуня, позже выплатит Небесному двору компенсацию и само сурово накажет этих двоих?
На лице Гуанчэнцзы отразилось замешательство от того, что его мысли разгадали, и он промолвил:
— Прошу Небесный двор проявить снисхождение, оставить одну сторону сети открытой. Они — заместитель главы учения и личный ученик учителя. Наше учение Чань утвердилось в Хунхуане2 столь долгие эпохи и внесло немалый вклад в стабильность мира еще до возвышения Небесного двора.
Ли Чаншоу медленно кивнул и серьезно спросил:
— Гуанчэнцзы-шисюн, ты уверен, что хочешь поручиться за них двоих, поставив на кон репутацию всего учения Чань?
— Эх, — вздохнул Гуанчэнцзы. — Мы непременно наведем строгий порядок.
Ли Чаншоу погрузился в раздумья, в его глазах читалось сомнение. Он произнес:
— Дело вовсе не в том, что я не хочу оказывать шисюну почтение. Просто, как я и говорил в самом начале, сегодняшний процесс должен поставить веху и создать образец для будущих дел. Поступая так, шисюн ставит меня в крайне затруднительное положение. Давайте сделаем так: я вынесу приговор по законам Небесного двора, а исполнен он будет в учении Чань. Согласны?
Гуанчэнцзы совершил даосское приветствие:
— Благодарю Чангэн-шиди за понимание. Это дело… в этом деле действительно проявился недостаток надзора со стороны нашего учения Чань.
Ли Чаншоу с улыбкой кивнул, его взор остановился на Жаньдэне и Цзюйлюсуне. Последние двое в этот момент втайне облегченно вздохнули и даже осмелились встретиться взглядом с Ли Чаншоу. Большинство присутствовавших небожителей и небесных воинов уже предвидели подобный исход. В конце концов, это великое учение святого, и всё это было лишь формальностью.
Вслед за этим Ли Чаншоу объявил:
— Цзюйлюсунь по праву должен был лишиться своего пути и отправиться в круг перерождений, но, учитывая поручительство учения Чань, он наказывается передачей всех своих личных канонов Дао и заточением в горах на триста лет. Небесное Дао наложит запрет на любой рост его духовного состояния, его заслуги обнуляются и более не могут увеличиваться. Ни одно ведомство Небесного двора не должно принимать Цзюйлюсуня на службу, отныне он — преступный бессмертный Небесного Дао. Если он совершит еще один крупный проступок, он будет казнен без всякого снисхождения!
Сделав паузу, Ли Чаншоу добавил:
— Для Жаньдэна условия те же.
Брови Цзюйлюсуня слегка дрогнули. И это называлось «смягчением»? Это было равносильно тому, чтобы перекрыть ему все пути и лишить половины жизни!
Только он собрался заговорить, как сверху обрушились два божественных грома. Один мгновенно отправил Цзюйлюсуня в глубокий обморок, а другой заставил Жаньдэна смертельно побледнеть.
Запрет на рост духовного состояния, обнуление заслуг!
Более того, несколько вспышек света вылетели из-под одежд Цзюйлюсуня и Жаньдэна — это были их сокровища для хранения вещей!
Стоявшие рядом небесные воины шагнули вперед и забрали эти артефакты, однако им не удалось забрать Светильник и Гроб Жаньдэна.
Гуанчэнцзы и Ли Чаншоу обменялись взглядами. Первый взглядом словно говорил: «Хорошая уловка, шиди, шисюн весьма доволен». Однако взгляд Ли Чаншоу… Гуанчэнцзы внезапно перестал его понимать.
Ли Чаншоу взмахнул рукавом:
— На этом дело закрыто. Цзюйлюсунь и Жаньдэн передаются Гуанчэнцзы-шисюну для возвращения в дворец Юйсюй и отбытия наказания.
Тело лежащего без чувств Цзюйлюсуня несколько раз вздрогнуло, Гуанчэнцзы окутал его бессмертным светом и притянул к себе. И когда Жаньдэн, который за всё время открыл рот лишь однажды и которому Ли Чаншоу не дал ни единого шанса оправдаться, уже собрался подняться, внезапно произошло непредвиденное.
Дон!
Дон-дон-дон!
Резкая дробь барабана донеслась с правой стороны. Взоры устремились туда, и небожители вновь были слегка поражены. Они увидели девушку-полководца, бившую в барабан: ее стан был изящным и стройным, плотно прилегающие доспехи подчеркивали ее очарование, тонкая талия казалась хрупкой, длинные волосы ниспадали водопадом, а во всем облике сквозила неописуемая героическая удаль.
Небесная воительница!
Юцинь Сюанья!
— Прошу всех повременить с уходом, — Ли Чаншоу притворно нахмурился и спросил: — Кто бьет в барабан? Приведите ее сюда.
Четверо небесных воинов вышли вперед. Юцинь Сюанья уже отложила барабанные палочки, сняла шлем и при всех сбросила доспехи, явив взорам ледяно-голубое платье под ними. Она быстрыми шагами прошла вперед, вышла на середину площадки, опустилась на колени подле Чжао Гунмина и обратилась к Ли Чаншоу:
— Докладываю господину синцзюню: я, младший полководец Юцинь Сюанья, желаю сегодня подать жалобу на заместителя главы учения Чань Жаньдэна.
В этот миг Жаньдэн внезапно о чем-то вспомнил, его лицо резко изменилось, он прищурился и яростно уставился на Ли Чаншоу! Тот лишь слегка улыбнулся и мягко произнес:
— Сюанья, что ты делаешь? Ты — моя шимэй, я лично рекомендовал и ручался за тебя, когда ты пришла служить в Небесный двор. Если у тебя есть обида, просто скажи о ней своему шисюну. Твой шисюн непременно рассудит по справедливости.
Юцинь Сюанья повернула голову и взглянула на Жаньдэна, после чего твердо произнесла:
— Я, Сюанья, обвиняю заместителя главы учения Жаньдэна в том, что в прошлом, ради провокации и мести, он приказал бессмертному ордену уничтожить мою страну Юцинь и лишил жизни бесчисленное множество моих соплеменников!
Ли Чаншоу на мгновение задумался, и только собрался заговорить, как издалека вновь донесся раскатистый бой барабанов. То были чиновники из Храма Божественной мощи: они торопливо прилетели на облаке и опустились на колени снаружи.
— Докладываю господину синцзюню! Нынешний Император людей, правитель царства Шан в Южной части материка Чжаньбу, через видение во сне подает жалобу на заместителя главы учения Чань Жаньдэна за то, что тот ради личной выгоды уничтожил ветвь его предков и в прошлом обрек народ страны Юцинь на невыносимые страдания!
— Император людей? Этому, пожалуй, нельзя не уделить внимания.
Ли Чаншоу медленно кивнул, его взор устремился прямо на Жаньдэна, на губах играла едва заметная улыбка.
— Похоже, в ближайшее время заместитель главы Жаньдэн не сможет покинуть Небесный двор.
Сказав это, он обернулся к Юйди-бися, прошел несколько шагов вперед и звучно произнес:
— Прошу Ваше Величество лично рассмотреть это дело!
Юйди с улыбкой ответил:
— Любезный подданный блестяще провел предыдущий суд, к чему мне лично вмешиваться?
— Это… — Ли Чаншоу взглянул на Юцинь Сюанью и серьезно пояснил: — Я не могу вести этот суд, ибо я сам являюсь главным свидетелем в деле об уничтожении страны Юцинь. Я собственными глазами видел, как в ту ночь заместитель главы учения Чань Жаньдэн отдавал приказ!
***
— Усердно прошу Ваше Величество позволить немедленно начать разбирательство по этому делу, созвать всех до единого свидетелей и участников событий тех лет! Необходимо досконально расследовать и выяснить истинные причины!
И вот как об этом сказано:
Перед дворцовым залом лишь для вида по сцене прошлись1,
Сюань Я пошел в атаку, раскрыв свой убийственный умысел!
- цзоу-го-чан (走过场, zǒu guò chǎng) — буквально «пройтись по сцене»; выполнять что-либо лишь для видимости или для проформы. ↩︎
- 洪荒 (hóng huāng) — Хунхуан, первобытный хаос, обозначающий мир в глубокой древности. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
