Неизвестно, не слишком ли тонкая кожа оказалась у Великого монаха.
Ли Чаншоу уже подготовил несколько вариантов оправданий, но Великий монах, не проронив ни слова, тайком вернулся в город Сюаньду.
Напротив, Кун Сюань оставил Ли Чаншоу нефритовый талисман связи, содержание которого было весьма простым — обычная благодарность.
Лишь спустя несколько дней Ли Чаншоу наконец все понял.
Он помог Кун Сюаню исполнить заветное желание, а Кун Сюань в ответ помог ему сдержать гнев Великого монаха, что стало своего рода ответным подарком.
В противном случае Ли Чаншоу, вероятно, пришлось бы после кончины старого даоса Ци Юаня вновь ощутить на своих ягодицах милосердную заботу метелки-сметки…
Ли Чаншоу оставалось лишь горько усмехнуться.
Все это заставил его сделать учитель, и чтобы поставить шест и тут же увидеть тень1, ему пришлось пойти на крайние меры. К счастью, Великий монах не заметил, что в тот день воплощение «Желания» из Семи Чувств втайне подбрасывало дров в огонь…
Пусть этот прекрасный секрет так и останется запечатанным навсегда.
То, что Великий монах не стал его изводить, сэкономило ему немало душевных сил.
На нынешнем этапе Ли Чаншоу следовало постепенно ускорить расстановку сил для Инвеституры богов, избегая планов Небесного Дао и стараясь как можно чаще выставлять собственные фигуры.
Правила в этой шахматной партии устанавливало Небесное Дао, оно же обладало правом в любой момент их менять, и в открытом противостоянии внутри игры шансов на победу не было никаких…
Ли Чаншоу встал и вернулся в тайный кабинет. Окинув бессмертным сознанием состояние Линъэ, он рассчитал время её Испытания Золотого Бессмертного. Основываясь на своем нынешнем понимании Небесного Дао, он мог определить его с точностью до часа.
Погрешность составляла не более половины стражи.
Активировав тройной великий строй, закрывающий небеса, Ли Чаншоу взмахнул рукой, и к нему подлетел записанный на бумаге план по спасению во время Инвеституры богов — более сотни свитков медленно завращались вокруг него.
В его обители духа, внутри пустотного и ясного сердца Дао, потоки света кружили вокруг Изначального Духа Ли Чаншоу.
Сделав память книгой, а её фрагменты — зашифрованными метками, именно здесь он скрыл свои истинные замыслы.
Хотя настоящий план почти не отличался от внешнего, именно этого «крошечного» различия хватило бы, чтобы Небесное Дао заранее раздавило его восемь или десять раз.
Ли Чаншоу задумчиво хмыкнул и погрузился в расчеты.
Пока оставим в покое гору Хуагошань, она никак не связана с нынешним бедствием.
Воцарение трех демонов из могилы Сюаньюаня на самом деле можно считать лишь предзнаменованием, занавес Великого Бедствия Инвеституры не поднимется из-за этого.
Есть три возможных момента, когда занавес может быть поднят.
Во-первых, перерождение его собственного учителя в облике Цзян Шана;
Во-вторых, рождение или вступление на престол Дисиня;
В-третьих, посещение Дисинем храма Нюйва.
Под «поднятием занавеса» подразумевается, что после совершения этих событий шесть святых почувствуют неладное, Небесное Дао проявит свои странности, и святые придут к выводу, что Великое Бедствие Инвеституры должно поразить царства Шан и Чжоу, после чего начнется многостороннее противостояние.
Занавес неизбежно поднимется, и с высокой вероятностью это будет связано с его учителем.
Смерть Ци Юаня стала фитилем, вызвавшим бедствие Инвеституры, а перерождение Ци Юаня в Цзян Шана, скорее всего, станет знаком начала кровавого испытания Инвеституры.
— Что я могу еще предпринять, не выходя за рамки разумного?
Ли Чаншоу пробежал глазами по этапам плана на нынешней стадии, немного поразмыслил, еще раз проверил всё от начала до конца и, убедившись в отсутствии рисков, снова начал задействовать Бумажных даосов.
В секте Дусяньмэнь Ли Чаншоу незаметно отыскал Ли Цзина и явился перед ним в облике «человека в черном», чтобы проверить его духовные достижения и обучить божественным способностям и техникам.
Это можно было считать своего рода проверкой качества.
Когда Ли Цзин только вступил в Дусяньмэнь, Ли Чаншоу уже приложил к нему руку: изначально нелюдимый и упрямый юноша был отдан на воспитание паре старых Истинных бессмертных, которые окружили его огромной теплотой.
На самом деле у Ли Чаншоу были большие претензии к оригинальной истории Нэчжи — Ли Цзин, несомненно, был не самым лучшим отцом.
Чтобы в корне пресечь возможность трагедии, Ли Чаншоу использовал стратегию «Семьи бессмертных» и путем незаметного влияния превратил Ли Цзина в позитивного, жизнерадостного, стремящегося к успеху, обладающего добрым сердцем и теплой улыбкой…
Заботливого Небесного бессмертного!
Пусть Ли Цзин станет хорошим отцом, а сам он втайне будет сдерживать перерождение Линчжуцзы, чтобы малец не совершал ошибок.
В этом и заключалась его забота о Линчжуцзы как о младшем наставнике.
Этот план Ли Чаншоу, несомненно, увенчался успехом.
В тот год, когда секта Дусяньмэнь подверглась нападению и глава школы пошел на смерть, Ли Цзин уже успел проявить себя.
Хотя его достижения еще не были глубокими, способность выступить вперед в критический момент и встретить сильного врага лицом к лицу — редкое качество.
Шелковый мешочек с советами, который Ли Чаншоу подготовил для спуска Ли Цзина с гор, был снова улучшен и стал своего рода «стартовым набором» для выхода из деревни.
В ту ночь «человек в маске и черных одеждах» напал на задние склоны пика Потяньфэн секты Дусяньмэнь, вступил в открытый бой с Ли Цзином и втайне обучал его искусству управления мечом.
На рассвете «человек в черном» незаметно ушел, договорившись с Ли Цзином о сражении следующей ночью.
Ли Цзин, конечно же, не был дураком — все обдумав, он доложил об этом верховным старейшинам.
На вторую ночь человек в черном появился вновь, но просто отправил в нокаут верховных старейшин, спокойно улыбнулся Ли Цзину и, заставив его немного пострадать, продолжил наставлять его сквозь удары.
На третью ночь секта Дусяньмэнь добровольно выделила участок на заднем склоне горы специально для «обучения» Ли Цзина человеком в черном, не смея больше проронить ни слова.
На четвертую ночь под наблюдением более тысячи бессмертных сознаний человек в черном прибыл точно в срок…
Так прошло три месяца. Человек в черном сражался с Ли Цзином на мечах издалека и, в очередной раз пригвоздив его к скале, тихо вздохнул:
— На этом моё обучение закончено. Ли Цзин, завтра ночью приходить не нужно.
Услышав это, Ли Цзин замер, высвободился из скалы, и его раны, наполненные бессмертной силой, быстро затянулись.
Он сделал даосский поклон, сначала замялся, но вскоре решился и звучно произнес:
— Младший благодарит старшего за недавние наставления! Однако я не знаю вашего почетного имени. Почему вы обучаете меня техникам меча и божественным способностям? И почему техники меча, которые вы используете, записаны в архивах нашей секты Дусяньмэнь?
Ли Чаншоу спокойно снял маску, явив облик, используемый Бумажным даосом Тайбай Цзиньсина, и излучил свою рифму Дао.
Увидев это, Ли Цзин остолбенел, а затем поспешно склонился в поклоне:
— Приветствую Тайбай-синцзюня!
— Не стоит, — Ли Чаншоу махнул рукой. — Если судить только по старшинству внутри секты Дусяньмэнь, я стою ниже тебя.
— Младший не смеет!
Ли Чаншоу продолжил:
— Ли Цзин, знаешь ли ты, почему я давал тебе наставления?
— Прошу Тайбай-синцзюня разъяснить, — твердо отозвался Ли Цзин.
Изнутри секты в их сторону устремились многочисленные потоки света, но Ли Чаншоу поднял руку, и бессмертные Дусяньмэнь мгновенно замерли поодаль.
Многие старейшины вспомнили, что ранее Ли Чаншоу обещал Цзи Ую выбрать для секты ответственного главу.
Неужели? Не может быть!
Неужели это действительно еще один почетный ученик основателя школы?
Сегодня их секта, наконец…
Внезапно они услышали спокойное объяснение Ли Чаншоу:
— Главным образом для того, чтобы подготовить тебя к спуску с гор.
Ли Цзин и бессмертные секты Дусяньмэнь одновременно замерли в изумлении.
Ли Чаншоу снял черный плащ, представ в своих белых одеждах, и, заложив руки за спину, подошел к Ли Цзину.
— Помнишь ли ты, что сказал, когда вступал в Дусяньмэнь? — мягко спросил он.
— Ученик… — Ли Цзин опешил, а затем, устыдившись, произнес вполголоса: — Ученик говорил, что вступает в секту, чтобы защищать родные края. Мой родной город Чэньтанчжэнь часто подвергался нападениям демонов, и в нем чтут заветы предков: даже если всех жителей Чэньтанчжэня сожрут демоны, нельзя уступить им ни пяди человеческой земли! Ученик… Ученик достиг успехов в самосовершенствовании, но соблазнился горным покоем и возжелал обрести путь долголетия, почти забыв о своем долге. Прошу Синцзюня наказать меня.
Ли Чаншоу спрятал руки в рукава и улыбнулся:
— Если бы я не проверил записи в Зале Байфань и не узнал, что каждые десять лет ты возвращаешься в Чэньтанчжэнь, это наказание уже давно бы тебя настигло. Стремление к долголетию во время практики — вещь вполне естественная. Однако сейчас Небесное Дао пришло в движение, Южный континент ожидает бедствие, и я боюсь, что демоны начнут бесчинствовать в мире людей. Подготовься еще немного здесь, в горах, а затем отправляйся на Южный континент. Разумеется, я не стану принуждать тебя к какому-либо решению. Твоя дальнейшая судьба — в твоих собственных руках.
— Слушаюсь! — твердо ответил Ли Цзин, и в глазах его отразился стыд.
Ли Чаншоу поднял руку и похлопал Ли Цзина по плечу, после чего извлёк из рукава парчовый мешочек и протянул его Ли Цзину.
— Внутри лежат лекарственные пилюли, крупицы божественных способностей, основы военного искусства и разные книги — считай это моим подарком тебе.
Ли Чаншоу мягко произнёс:
— Раз в те годы именно я тайно устроил твоё зачисление в школу Дусяньмэнь, то я, разумеется, хотел взрастить для Учения Людей последователя из младшего поколения — того, кто подпирает небо головой и твёрдо стоит на земле1, кто смеет говорить и смеет действовать, кто ответственен и решителен.
- дин-тянь-ли-ди (顶天立地, dǐng tiān lì dì) — буквально: «подпирать головой небо и стоять на земле»; описывает человека исключительного мужества и высоких моральных качеств, настоящего героя. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
