Глава шестьсот тридцать первая. Братья навек!
В ушах свистел ветер, тело окутывала духовная энергия, а под спиной ощущалось что-то мягкое, будто он лежал на пушистых подушках среди облаков.
Веки Линчжуцзы дрогнули, и печати, сковывавшие его изначальный дух, медленно рассеялись… Он и вправду лежал на облаке.
Сбоку молча сидел старый даос с добрым лицом, белыми бровями и волосами — облик и фигура старого бессмертного были ему слишком знакомы.
— Дядя-наставник…
Тихо позвал Линчжуцзы. Бессмертная сила потекла по его телу, чувство усталости исчезло, и он медленно сел.
Казалось, они летели по небесному пути от горы Цяньюань обратно в Небесные чертоги. Совсем как тогда, когда дядя-наставник впервые привел его туда.
— Что у тебя на душе? — мягко спросил Ли Чаншоу.
Линчжуцзы замер, и мрачные чувства в его даосском сердце снова нахлынули. Он уныло вздохнул и сел, скрестив ноги, но так и не смог приободриться.
Горько усмехнувшись, он прошептал:
— Дядя-наставник, Линчжу разочаровал вас…
— На самом деле ты никого не разочаровал, не стоит так говорить, — мягко произнес Ли Чаншоу. — Тот, в ком ты разочарован — это лишь ты сам. Помнишь ли ты, ради чего я привел тебя в Небесные чертоги?
Линчжуцзы на мгновение задумался и ответил:
— Об этом просил учитель. Он хотел, чтобы вы взяли меня в Небесные чертоги на обучение, дабы придать мне больше мужества.
— И что же, разве тебе сейчас не хватает мужества?
Ли Чаншоу с улыбкой задал встречный вопрос, и Линчжуцзы невольно погрузился в раздумья.
Ли Чаншоу продолжал мягким голосом:
— Несколько сотен лет — это и долго, и в то же время миг. Этот мир существует извечно, через него прошло несметное множество существ, но лишь немногие оставили свой след в Первозданном мире. Люди смотрят снизу вверх и восхищаются теми, кто занимает высокое положение. Но сильные мира сего в Первозданном мире — это победители далекой древности и стародавних времен. Поэтому те существа, что рождаются в этом мире и чувствуют на себе взоры этих древних победителей, неизбежно будут ощущать стеснение. Так что это состояние духа свойственно не только тебе — оно знакомо всем. Твоя тоска от того, что развитие в Дао остановилось, гложет не только тебя — она живет в каждом.
Линчжуцзы вмиг остолбенел.
Ли Чаншоу слегка качнул фучэнь1, замедляя ход облака, чтобы дать Линчжуцзы время осмыслить сказанное. Если позволить Линчжуцзы переродиться в Нэчжа с чувством сожаления и горечи, это определенно оставит след и даже повлияет на его будущий путь в Дао и характер. Ли Чаншоу всё же надеялся, что этот племянник-ученик — назовут ли его Линчжуцзы или будут звать Сяо Нэчжа — сможет стать жизнерадостным и оптимистичным.
Тем временем в обители на горе Цяньюань три бессмертных учения Чань сидели вокруг шахматного стола. С помощью техники облачного зеркала на столе отражалось, как бумажный даос Ли Чаншоу и Линчжуцзы возвращаются на облаке в Небесные чертоги. В этот миг лицо даоса Тай-и с горы Цяньюань выражало крайнее смущение.
Нет ничего горше, чем сравнение.
Юйдин-чжэньжэнь только что тихо заметил:
— Посмотрите, вот как нужно наставлять младших!
Хуанлун-чжэньжэнь побоялся, что Тай-и потеряет лицо, и с улыбкой попытался его утешить:
— Младший брат Тай-и, не принимай близко к сердцу. Мы все знаем способности Чангэна, нам с ним не тягаться, никак не тягаться.
Даос Тай-и развел руками и вздохнул:
— Поистине… разные ремёсла — словно разные горы2.
— Слушайте, — сказал Юйдин-чжэньжэнь, — племянник Линчжуцзы заговорил.
Тай-и затаил дыхание и подался вперед, всем своим видом выражая готовность внимать.
Там, на облаке, Линчжуцзы тихо спросил:
— Но дядя-наставник, если не подняться на вершину, другие не увидят тебя. Как же тогда оставить свой след в поднебесной?
Ли Чаншоу улыбнулся:
— Тогда я спрошу тебя: ты усердно совершенствуешься и хочешь стать сильнее ради славы, ради того, чтобы на тебя взирали с почтением?
— Учитель говорил, что совершенствование нужно для поиска истины, Дао и самого себя, чтобы понять смысл жизни…
— Я спрашиваю тебя, а не то, чему тебя учил старший брат Тай-и.
Ли Чаншоу мягко продолжил:
— Ради чего ты совершенствуешься? Сейчас, когда ты так жаждешь встретить испытание Золотого Бессмертного и вступить в этот ранг, чего больше всего желает твое сердце?
Изящные брови Линчжуцзы нахмурились. Ли Чаншоу не торопил его и продолжал ждать с мягкой улыбкой на лице, пока облако неспешно плыло по лазурному небу. Спустя мгновение Линчжуцзы тихо произнес:
— Ученик… ну… ученик и сам не знает.
— Ха-ха-ха-ха!
Ли Чаншоу весело рассмеялся и, взмахнув фучэнь, легонько ударил Линчжуцзы по лбу.
— В этом и кроется корень твоих душевных терзаний! Ты даже не знаешь, зачем тебе бессмертие и великое Дао. Ты просто считаешь, что это хорошо и правильно, и потому встал на этот путь. Когда твое совершенствование зашло в тупик, а друзья вокруг один за другим совершили прорыв, в твоей душе возник разлад. Линчжу, на самом деле ты мучаешься не от того, что не можешь совершить прорыв, и не от того, что уступаешь друзьям. Ты просто боишься, что если не будешь достаточно сильным и могущественным, то лишишься того признания, которое получал прежде. Это подводит нас к вопросу: ради чего же ты всё-таки живешь…
На облаке Ли Чаншоу рассудительно, шаг за шагом, вел Линчжуцзы прочь из тупика.
В пещере Цзиньгуан на горе Цяньюань даос Тай-и, охваченный чувствами, встал и принялся мерить комнату шагами. Резким взмахом руки он достал кусок красной ткани и написал на нем надпись для знамени:
«Наставник для заблудших юношей, путеводная звезда в долгой ночи самосовершенствования».
— Ну как? — Даос Тай-и не переставал восхищаться. — Если бы умение младшего брата Чангэна убеждать людей соединилось с моим красноречием, как было бы чудесно.
Юйдин-чжэньжэнь покачал головой с легкой улыбкой, продолжая следить за происходящим в облачном зеркале и обдумывая каждое слово, сказанное Ли Чаншоу.
Когда Ли Чаншоу произнес:
— …Потому что только став сильным, ты сможешь заботиться о других. Это как если бы группа простых людей шла по дороге, и один упал в воду, моля о помощи. Только если ты сам умеешь плавать, ты сможешь броситься в воду и спасти его, иначе это будет лишь напрасная жертва. Формируя свои жизненные идеалы и принципы, обязательно помни: помогай другим, но соизмеряй силы; делай добро, но не взваливай всё на свои плечи. Тебе не нужно винить себя в трудностях других, которые возникли не по твоей вине, но ты можешь защищать слабых, попавших в беду, когда это в твоих силах.
- Фучэнь (拂尘, fúchén) — даосская мухоловка; посох с пучком волос, символизирующий чистоту помыслов и отрешённость от мирской суеты. ↩︎
- Гэхан жу гэшань (隔行如隔山, gé háng rú gé shān) — разные ремёсла разделены так же, как горы; образно о том, что мастеру одного дела трудно понять тонкости другого. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
