Шестьсот сорок шестая глава. Запад на время затихает
Хотя погиб обычный ученик святого, что по сравнению с сегодняшним великим сражением казалось пустяком, присутствующие бессмертные почему-то почувствовали трепет в сердцах.
Возможно, дело было в том, что Тайбай Цзиньсин нанес удар слишком небрежно; или же убийство было чересчур внезапным, без предупреждения и малейшего шанса на отступление.
Тот Замок, Пронзающий Сердце, дарованный Тунтянь Шэнжэнем, действительно обладал подобным могуществом.
Ли Чангэн, словно ничего не случилось, с легкой улыбкой продолжил расспрос:
— Что вы думаете о моем прежнем предложении?
Бессмертные учения Сифан кипели от ярости, но не смели проронить ни слова. Несколько личных учеников святого взглянули на Гуанчэнцзы, но тот уже закрыл глаза, погрузившись в созерцание, и больше не собирался вмешиваться.
Если рассматривать это с точки зрения неформального союза двух сторон, то ученики Чань, выступив сегодня в их защиту, уже сполна исполнили свой долг. А то, что они все еще живы, обусловлено лишь присутствием за их спинами двух святых…
Нет, не так.
Учение Цзе не убивает их сейчас главным образом потому, что они будут скованы клятвой Тяньдао и перестанут представлять угрозу. В будущем, если учение Сифан захочет отомстить, святым придется вмешаться лично. Клятвы Тяньдао не могут удержать святых, иначе сегодня все обернулось бы совсем иначе.
— Ну же, — с улыбкой спросил Ли Чангэн. — Неужели вы лишились опоры? Почему никто не может ответить?
— Эх…
Цзяе, ученик Цзеинь-даожэня из учения Сифан, медленно выдохнул, подавляя боль от ран, сделал два шага вперед и сложил ладони перед Ли Чангэном. На его лице по-прежнему играла слабая улыбка. Но эта улыбка была горькой.
Он заговорил неспешно:
— Бедствие, постигшее сегодня мою Линшань, — не чужая вина, а то, что Линшань суждено было претерпеть. Невзгоды, обрушившиеся сегодня на мою Линшань, — не чужое деяние, а то, что Линшань должна была вынести. Страдания, выпавшие сегодня на долю моей Линшань, — не чужой дар, а то, что Линшань было предначертано судьбой. Учитель и шибо трудились во имя процветания Запада, в их поступках нет проступка, в их делах нет ошибки. Ошибка лишь в том, что в глубокой древности и в прошлые эпохи Хунхуана почитали силу, и никто не называл эксплуатацию слабых сильными грехом. Теперь же Тяньдао продвигает Небесный Двор, устанавливает порядок и под предлогом защиты слабых истребляет сильнейших среди живых существ. Сегодняшнее вторжение даосских учений — это лишь подавление слабых сильными. В древние времена великие учения, могущественные кланы драконов, фениксов, цилиней, ведьм и демонов — все чтили порядок силы. Наше учение Сифан не столь жестоко, как ведьмы и демоны, и не столь высокомерно, как драконы и фениксы. Причина нашего поражения лишь в нехватке силы. Но не идет ли и даосское учение против воли Тяньдао? Уцелеет ли оно на самом деле в этом великом бедствии? Удача учения Цзе не имеет сокровищ для защиты — происходит ли это из-за того, что на вас слишком много кармических преград, или из-за того, что вы неугодны Тяньдао?
Договорив, Цзяе еще шире улыбнулся, пристально глядя на Ли Чангэна.
Дымка клубилась, мир казался призрачным.
Многие даосские бессмертные хотели возразить Цзяе, но слова застревали в горле, ибо в его речи чувствовалась своя правда. Многие бессмертные учения Цзе в этот миг утратили радость от разгрома врага; напротив, они впали в замешательство, и каждый нахмурился.
Ли Чангэн в глубине души вздохнул.
В учении Сифан тоже есть способные люди, и личные ученики Цзеиня — не простаки. К сожалению, сейчас разум Цзяе помутился, он потерял чувство меры и в итоге пришел к выводу, что даосские учения также будут погребены Тяньдао. В ушах даосских учеников это звучало неубедительно, скорее как выплеск гнева и бессильная злоба. И это лишь добавляло горечи ситуации.
Цзяе спросил:
— Есть ли у Тайбай Синцзюня возражения?
— Нет, даою говорит очень разумные вещи, — Ли Чангэн медленно кивнул. — Ваша теория послужит прекрасным предостережением для нашей дальнейшей работы в Небесном Дворе. Есть ли учения Сифан что-нибудь еще добавить?
Лицо Цзяе стало суровым, а лица остальных учеников оставались пепельно-серыми.
Ли Чангэн немного подождал и с улыбкой произнес:
— Раз так, почему бы вам не начать приносить клятву?
Все последователи учения Сифан молчали.
Ли Чангэн подождал еще немного, улыбка постепенно исчезла с его лица. Он нахмурился, глядя на этих людей, которые, казалось, тянули время, и слегка взмахнул фучэнем.
Яшмовый поток света вылетел из рукава Юньсяо-шицзе и за спиной Ли Чангэна превратился в яшмовую статую высотой в сотни чжанов1. Руки статуи поднялись и нацелились на главный зал Линшань.
Голос Ли Чангэна прозвучал все так же спокойно:
— Будете ли вы приносить клятву Тяньдао?
В мире воцарилась тишина.
Ли Чангэн кивнул. Безжизненные глаза яшмовой статуи внезапно вспыхнули пурпурно-красным светом, духовная энергия мира снова забурлила, а за спиной изваяния вновь возникли реки семицветной энергии…
Юньсяо-шицзе посмотрела на бумажного даоса Ли Чангэна, словно хотела что-то сказать, но промолчала. Эти дела он должен был вершить сам.
— Принесем… — Цзяе мучительно закрыл глаза. — Мы принесем великую клятву Дао!
Ли Чангэн взмахнул фучэнем, и яшмовая статуя тут же перестала собирать духовную энергию.
Шелковое полотно вылетело из рукава бумажного даоса и направилось к главному залу Линшань.
Ли Чангэн снова принял вид прищурившегося улыбчивого старца. Стоя среди бессмертных, он словно не существовал, не присутствовал и был неведом для окружающих. Он молча ощущал, как сила великого бедствия в мире отступила примерно на две десятых.
В это время бумажный даос, специально оставленный на краю света, при помощи техники наблюдения за ци2 взирал на пять континентов Хунхуана и видел, что меч великого бедствия уменьшился на два круга.
Это был… выдающийся вклад учения Сифан.
Бумажный даос Ли Чангэна постоянно производил расчеты в своем маленьком блокноте и, наконец, пришел к цифре, которая показалась ему приемлемой.
Судя по количеству павших сегодня мастеров Линшань и соответствующему уменьшению силы бедствия, для полного исчезновения катастрофы учениям Цзе и Чань придется потерять шестьдесят процентов своей «общей мощи». Так называемая общая мощь — величина размытая. На деле это означало, что смерть одного великого бессмертного Дало приравнивается к смерти десяти Золотых Бессмертных; каждое живое существо представляло собой разную величину жизненной силы.
Шестьдесят процентов — это было вполне допустимо. Изначально это число приближалось к восьмидесяти процентам, что означало почти полное уничтожение учения Цзе или полное уничтожение учения Чань при огромных потерях учения Цзе.
Если искать причину, то все дело в том, что когда-то святой Сифан Чжуньти не сдержал удар ладонью при убийстве Лу Я, дав Ли Чангэну шанс втянуть учение Сифан в великое бедствие Инвеституры Богов.
На сей раз клятва Тяньдао оказалась на удивление короткой. В конце концов, нужно было учитывать обстоятельства: если бы принесение клятвы заняло слишком много времени, а Чжуньти или Цзеинь успели бы вернуться, не пошли бы все труды прахом?
Под раскат грома в небесах голоса в главном зале Линшань, читавшие клятву, постепенно затихли. Ли Чангэн забрал шелковое полотно, совершил даосский поклон в сторону зала и серьезно произнес:
— Благодарю всех за то, что оказали мне, скромному даосу, такую честь. С сегодняшнего дня, пока учение Сифан соблюдает клятву и не выступает против моего даосского учения, я, Ли Чангэн, ученик учения Жэнь, больше не стану строить против вас козни. Разумеется, прошу вас также следовать порядку Тяньдао и не творить зла. Тяньдао взирает на нас.
С этими словами яшмовая статуя за спиной Ли Чангэна превратилась в луч света и сжалась на ладони Юньсяо-шицзе, которая под завистливыми взглядами бессмертных учения Цзе убрала ее в рукав.
Ученики Сифан в зале хранили молчание. Они активировали простой защитный барьер, явно не желая больше произносить ни слова.
— Как отрадно! — Люй Юэ заложил руки за спину, на его старческом лице читалось облегчение. — Сегодня действительно отрадно на душе!
Бессмертные учения Цзе один за другим выкрикивали победные лозунги, их дух был на высоте, а единство — крепким как никогда. Ученики Чань уже подумывали об уходе. Гуанчэнцзы сложил руки перед Ли Чангэном и собрался было уйти…
— Шисюн Гуанчэнцзы.
Ли Чангэн мягко окликнул его, и бессмертные учения Чань остановились. Внимание снова сосредоточилось на бумажном даосе Ли Чангэна.
Гуанчэнцзы с улыбкой спросил:
— Есть ли у шиди Чангэна еще какие-либо наставления?
— Не смею давать наставления, просто хочу сказать пару слов шисюну и, разумеется, шицзе Цзиньлин.
Ли Чангэн намеренно изобразил горькую улыбку, поклонился Гуанчэнцзы и Цзиньлин и проникновенно произнес:
— Шисюн, шицзе, если в будущем снова случится подобное, не смейте меня останавливать.
***
В настоящее время я — небожитель Небесного двора, нахожусь слишком близко к Небесному Дао, к тому же являюсь тем, на кого возложена главная роль в великом бедствии.
Согласно воле Небесного Дао, мне следовало бы относиться к Западному учению, учениям Цзе и Чань одинаково. То, что сегодня я смог прямо выступить против Западного учения, можно считать открытым проявлением пристрастности; в основном это произошло потому, что Западное учение само недостаточно крепко куёт железо1, и проблем у них слишком много.
- Дате бугоу цзышэнь ин (打铁不够自身硬, dǎtiě bùgòu zìshēn yìng) — чтобы ковать железо, нужно самому быть крепким; означает, что для предъявления требований к другим нужно самому обладать силой и не иметь изъянов. ↩︎
- ци (气, qì) — в китайской философии фундаментальная субстанция, жизненная энергия, пронизывающая всё сущее. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
