Со временем неизбежно вскрываются самые разные мелкие проблемы. Когда влюбленные охвачены страстью, они видят друг в друге только хорошее, но по прошествии времени им приходится учиться мириться с недостатками партнера.
Особенно если это касается двух больших звезд, притягивающихся и вращающихся друг вокруг друга — такие отношения еще можно просчитать.
Но когда три большие звезды взаимно притягиваются и кружат в танце, перемены становятся бесконечными и непредсказуемыми.
— Эти слова тоже можешь передать девятой наставнице. А ту часть вначале, где говорится, будто я был когда-то тронут, не нужно — ни к чему мешать ей принимать решения.
— Идет!
Байцзэ кивнул и с серьезным видом произнес:
— Бедный даос обязательно передаст эти слова, не проронив ни единого лишнего звука. Однако, господин Водный бог, жизнь в Море Хаоса будет куда веселее, если у вас там будет побольше друзей.
— Об этом поговорим, когда придет время.
Ли Чаншоу устремил взор на россыпь звезд в пустоте и на яркие пятна света, расцветающие в разных мирах.
Он не знал, насколько Небесное Дао и Хунцзюнь Шицзу поверят его словам.
Уйти на покой?
Это возможно, только если в мире действительно воцарится спокойствие и он сможет вернуться в любой момент.
……
Спустя несколько месяцев в соломенной хижине на пике Малого Цюн.
Ли Чаншоу медленно развернул перед собой свиток. Глядя на символы, каждый из которых имел свое значение, он тихо выдохнул.
Без механизма обратной связи, позволяющего в любой момент отслеживать реакцию Небесного Дао, любые расчеты вызывали в душе тревогу.
Несколько сотен лет назад он начал раскручивать тему своего ухода на покой, и все приготовления велись в этом направлении, но удалось ли обмануть Небесное Дао — судить было невозможно.
Однако раз он не встретил серьезного сопротивления, значит, Небесное Дао или Хунцзюнь Шицзу молча одобрили его план.
— Цзэ…
После смерти старшего Лана Первозданный мир оказался в тупике.
Единственный шанс разорвать этот круг — Великое Бедствие Освящения Богов.
Ладонь Ли Чаншоу скользнула над свитком, и языки пламени поглотили его. В мгновение ока свиток превратился в горстку пепла, при этом обычный деревянный стол остался цел и невредим.
Обратный отсчет до начала Освящения Богов уже пошел.
Ли Чаншоу закрыл глаза, словно его дух покинул тело. Его сознание перемещалось между бумажными даосами в разных местах, следя за каждым актером масштабной театральной постановки «Битва Богов на сцене Первозданного мира».
Шэнь Бао отправился на окраину Синиухэчжоу, где связался с группой демонов. До его Бедствия Золотого Бессмертного оставалось уже недолго.
Дисинь еще лежал в колыбели. Он уже обладал телом, неуязвимым для сотен ядов, и костями крепкими, как сталь. Белокожий и нежный, он выглядел на редкость мило и совсем не напоминал будущего тирана.
В Сюаньюаньфэнь каждую ночь гремело веселье: несколько подвластных воле Небесного Дао демониц проводили свои последние беззаботные дни.
В городе Великий Инь некая служанка у печи наконец нашла возможность проявить себя и заслужила похвалу женщины-генерала.
Вэнь Чжун при дворе усердно писал доклады, постигая путь чиновника и человека, возводя ступени для своего дальнейшего возвышения.
В поместье Да Ши великий историк, чьи знания могли бы заполнить пятьдесят повозок1, непринужденно беседовал с министрами и прибывшими издалека чжухоу. Управлять сердцами людей было непросто, но он справлялся с этим с легкостью.
На землях Южного континента тайно скрывались мастера и люди с необычными способностями. Небесный чертог закрывал на это глаза.
Учения Цзе и Чань выставляли свои фигуры на доску, но обе стороны избегали прямых столкновений, сохраняя видимость мира.
Когда Цзы Шоу исполнилось три года, Цзи Чан официально унаследовал титул Сибо-хоу. Он увеличил дань государству Шан и, хотя развивал сельское хозяйство, сокращал армию, за что Ди И его весьма ценил.
В тот год Цзы Шоу столкнулся с испуганным конем и ударом головы сбил животное с ног.
Когда Цзы Шоу было шесть лет, небеса ниспослали засуху и наводнения.
Ди И приказал перенести столицу государства Шан из города Инь в город Чжаогэ, воспользовавшись этим случаем, чтобы очистить власть от некоторых слишком влиятельных аристократических кланов и перестроить центр управления.
Мощь государства Шан восстанавливалась. Чтобы избавиться от излишков рабов внутри страны, был предпринят поход против крупных государств на юго-западе, еще не вошедших в состав Шан.
Ли Цзин воспользовался случаем и примкнул к армии, а благодаря помощи семьи тестя его военные заслуги стремительно росли.
Когда Цзы Шоу исполнилось девять, победоносное войско вернулось из похода.
Ли Цзин был принят при дворе как великий полководец, проявив незаурядную силу, но сам попросил отправить его обратно в поселение Чэньтан для борьбы с нечистью и охраны границ государства Шан.
Ди И, будучи в восторге, щедро наградил его и велел преобразовать поселение Чэньтан в заставу Чэньтангуань, назначив Ли Цзина цзунбином этой заставы и передав под его начало земли в радиусе тысячи ли.
«Цзунбин» означало главнокомандующего военными делами — фактически, он стал наместником окраины.
В тот же год Ли Цзин вместе с женой Инь Ши отправился к заставе Чэньтангуань. Он тайно обучал супругу методам культивации, и чета жила в полном довольстве и покое.
Когда Цзы Шоу исполнилось двенадцать, восемьсот чжухоу прибыли в Чжаогэ на аудиенцию. Государство Шан процветало, политическая обстановка была стабильной.
Вэнь Чжун получил чин младшего наставника и обучал Цзы Шоу.
Однако за этим внешним спокойствием Ли Чаншоу видел пробуждающиеся амбиции и искаженные злобой лица.
В роли Да Ши он начал постепенно исчезать из поля зрения жителей Чжаогэ.
В тринадцать лет в покоях дворца обрушился потолок. Огромная балка летела прямо на Цзы Шоу, но крепкий юноша поймал ее одной рукой и, как ни в чем не бывало, продолжил пить чай.
Для него это было делом привычным.
Вэнь Чжун тайно навестил Ли Чаншоу в поместье Да Ши. Они проговорили несколько часов, после чего Вэнь Чжун скрылся, применив технику побега.
Спустя несколько месяцев Вэнь Чжун явил свои истинные способности: он разрушил темный проклятый массив, тайно наложенный на дворец Шан, и вместе с Цзы Шоу отправился в поход против мятежных вассальных земель, стяжав великую славу.
В шестнадцать лет Цзы Шоу обручился с дочерью семьи Цзян.
Восемнадцать лет… девятнадцать… двадцать один…
В мирской династии борьба за власть не утихала ни на день, но этот наследник стоял твердо, подобно незыблемой скале.
На высоких стенах уже достроенной величественной заставы Чэньтан Ли Цзин поддерживал свою жену, находившуюся на последних месяцах беременности. На губах его играла теплая улыбка.
Старший сын Ли Цзина уже во весь опор мчался по пути перерождения.
В то же время даос Тай-и все еще продолжал поиски в мире смертных, не в силах найти пару супругов, которая бы его устроила.
Тем временем в глубинах Восточного моря, в самом сердце Дворца драконов.
Король драконов Восточного моря и два старейшины, дожившие до сего дня с древних времен, стояли перед пустующим Гнездом дракона.
После долгого молчания Ао Гуан извлек изо рта драконье яйцо, положил его в гнездо и раздавил в руке яшмовый талисман.
— Неужели мы и вправду поступим так? — тихо спросил старый дракон.
— Да, — тяжелым голосом ответил Ао Гуан. — Теперь нам остается только верить Тайбай Синцзюню. Даже если ничего не выйдет — такова участь нашего рода драконов, сужденная бедствием.
Старейшины кивнули. Три пары глаз со сложным чувством уставились на медленно подрагивающее яйцо.
Небесный чертог, пик Малого Цюн, соломенная хижина у озера.
Ли Чаншоу взмахнул рукавом, и еще один свиток превратился в пепел.
Он тихо рассмеялся, в его глазах вспыхнул огонек азарта.
Он поднял голову, глядя в сторону дворца Цзысяо: ему казалось, что он видит того крепкого старца, небрежно сидящего в бамбуковой роще и смотрящего на него сверху вниз.
Партия в шахматы. Весь мир — доска.
Не святые, но игроки.
Ли Чаншоу усмехнулся и отвел взгляд, перенеся сознание на окраину Синиухэчжоу. Там клубились грозовые тучи бедствия, а под ними дрожал даос средних лет.
Голос Шэнь Бао дрожал, когда он смотрел на вызванное им Бедствие Золотого Бессмертного. Хотя его даосское сердце сжималось от страха, он прошептал:
— Э-это… это же легендарное Бедствие Восьми Пустошей и Восьми Призывов Сердечного Зла, занимающее семнадцатое место среди бедствий Золотых Бессмертных! Ох, кажется, бедный даос уже говорил это где-то. Всё кончено, всё кончено! Бедный даос так долго старался, но всё прахом, всё прахом! Ох, за что небеса так суровы ко мне! Это смерть!
Ли Чаншоу: «…»
В этот раз, если это не был намеренный ядовитый сглаз2, то даже Милэ ни за что бы в такое не поверил!
- Сюэ фу уши чэ (学富五十车, xué fù wǔ shí chē) — «знания, которыми можно забить пятьдесят повозок»; фразеологизм, описывающий невероятно эрудированного человека. ↩︎
- Дунай (毒奶, dúnǎi) — «ядовитое молоко»; в интернет-сленге означает «сглазить» кого-то, делая прогнозы, которые сбываются с точностью до наоборот. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
