— Это совсем другое. Настоящий мужчина должен обладать непоколебимым духом, твердой верой и железным телом. Ты еще слишком мал и пока всего лишь ребенок.
Цзинь Чжа невольно склонил голову набок и спросил детским голоском:
— Но, отец, мы ведь все из плоти и крови. Чанъань Шу говорил, что плоть и кровь боятся боли, и не нужно притворяться, будто тебе не больно.
Ли Цзин онемел.
— Что еще говорил Ван Чанъань?
Цзинь Чжа захлопал глазами:
— Но, отец, почему вы сердитесь? Чанъань Шу ведь прав.
На лбу Ли Цзина от гнева вздулись вены, и он уже готов был вспылить, как вдруг вспомнил изречение из трактата «Фу-ай жу шань»1:
«Если ты сам не будешь наставлять своего ребенка, то за тебя это сделает кто-то другой; точно так же, если ты сам не будешь заботиться о своей спутнице Дао, то за тебя это сделает кто-то другой».
Вот оно как.
Ли Цзина вновь посетило озарение. Он протянул руку, погладил сына по голове и негромко произнес:
— Сын мой, твой отец, возможно, скоро отправит тебя в далекие края обучаться мастерству. Но перед этим я хочу успеть рассказать тебе, как быть мужчиной и как быть достойным человеком.
— Но…
— Довольно, никаких «но»! Поиграй здесь немного, а я пойду соберу генералов и представлю тебя твоим дядям.
— Хорошо, — послушно отозвался Цзинь Чжа и, глядя на широкую спину Ли Цзина, тихонько выдохнул с облегчением.
И вот на следующий день.
— Взбодритесь! Хорошо! Весьма бодро!
— Нет силы в голосе, не слышу! Повторить клич!
— Ты что, проклятье, не ел сегодня?! С таким ударом копья ты только демонических зверей кормить годен!
В лагере шли учения. Ли Цзин восседал на месте главнокомандующего, а маленький Цзинь Чжа, спрятавшись в кресле сбоку, с бледным лицом наблюдал, как на обширном пустыре перед ним отборные воины упражняются с мечами и копьями.
Ли Цзин украдкой присматривал за сыном. Заметив, что мальчик хоть и побледнел, но не проявляет иного беспокойства, он удовлетворенно кивнул.
В армии витает дух смерти, и то, что Цзинь Чжа, еще не начавший путь самосовершенствования, в столь юном возрасте способен противостоять этому давлению, доказывало, что из него выйдет толк.
В следующие сто дней Ли Цзин постоянно брал сына с собой в военный лагерь и за его пределы, давая ему прочувствовать тяготы муштры и позволяя общаться с доблестными генералами.
Следуя указаниям из «Драгоценного руководства по воспитанию детей», дарованного Тайбай Синцзюнем, Ли Цзин посадил в юной душе Цзинь Чжа семя стремления к ратному делу.
И это семя уже начало прорастать.
Ли Чаншоу, наблюдая за этими сценами, тоже был весьма доволен и решил втайне немного помочь Ли Цзину.
Добавить чего-нибудь поострее!
За день до окончания обещанного стодневного срока из армии пришло срочное донесение: в полях беснуется демонический зверь, он уничтожил немало посевов и, похоже, это тот самый свирепый демон, который сбежал, съев человека.
Ли Цзин немедленно собрал войска. Поразмыслив, он все же взял с собой Цзинь Чжа, возглавив отряд из нескольких сильнейших генералов.
Тот зверь, разумеется, был злобным демоном, обремененным тяжкой кармой, которого Ли Чаншоу тщательно отобрал. К этому моменту разум твари помутился, а зона ее передвижения была тайно ограничена.
Когда Ли Цзин прибыл на место, демон уже разрушил немало деревенских домов, но, поскольку крестьян успели вовремя увести, обошлось без жертв.
Увидев это, Ли Цзин передал Цзинь Чжа на попечение заместителю, обнажил меч и бросился в атаку. После ожесточенной схватки он сразил чудовище прямо в поле, приказал воинам убрать тушу, а пострадавшим жителям выплатить пособие.
Хотя Цзинь Чжа был потрясен увиденным, в его глазах при взгляде на отца зажглись восторженные искры…
Среди руин на краю поля Ли Цзин медленно шел, ведя сына за руку, и со вздохом произнес:
— Цзинь Чжа?
— Я здесь, отец.
— Запомни, — сказал Ли Цзин. — Куда бы ты ни пошел, где бы ни оказался, ты по происхождению принадлежишь к роду людей. Этот мир велик, настолько велик, что мы чувствуем себя ничтожными, но в то же время он тесен, настолько тесен, что разные племена нещадно бьются друг с другом ради выживания. Демоны рождаются из сущностей солнца и луны, что впитывают в себя все живое, и тех из них, чей помысел нечестив, называют злыми духами. Они — смертельные враги людей, как тот зверь сегодня. Мужчины нашего поколения должны защищать слабых и оберегать простых смертных, не способных к магии, от когтей и клыков подобного зла. Я не прошу тебя стать великим героем или прославленным витязем, но прошу лишь об одном: будь тем добрым человеком, который, встретив несправедливость на пути и имея силы, не пройдет мимо и протянет руку помощи. Ведь само слово «человек»2 означает поддержку друг друга.
Цзинь Чжа серьезно кивнул и твердо ответил:
— Я запомнил, отец.
— Идем сюда, — Ли Цзин указал на пруд. — Сегодня я расскажу тебе об одном удивительном муже, человеке, которого я почитаю больше всего на свете.
— Это ваш наставник, отец? — спросил мальчик, склонив голову.
Ли Цзин улыбнулся, и в его взгляде промелькнуло благоговение.
— Нет, твой дедушка-наставник — Дуэ с горы Куньлунь, но я видел его лишь раз. Когда я обучался в горах, я получил много заботы от того удивительного мужа, и лишь благодаря ему обрел нынешнюю судьбу и силу. Он — первый Звездный владыка Небесного двора, Тайбай Цзиньсин Ли Чангэн. В будущем ты услышишь это имя из уст многих существ, но помни: никогда не проявляй к нему ни малейшего неуважения…
Солнце клонилось к закату, тени отца и сына становились все длиннее, а голос Ли Цзина постепенно растворялся в порывах ветра.
…
В поместье Ли в крепости Чэньтангуань бумажный даос Ли Чаншоу потянулся. В его глазах читалось умиротворение, и он не стал слушать дальше.
Что ж, он был скромен и не любил слушать, как другие его расхваливают.
На душе у него было радостно: чувство удовлетворения от того, что прошлые усилия не пропали даром, наполняло его.
Каким был прежний Ли Цзин — теперь уже не имело значения.
Нынешний Ли Цзин уделял внимание воспитанию в семье, знал, как направить детей и привить им правильные ценности, умело сочетая строгость и теплоту.
Так-то лучше.
Когда Лин Чжуцзы переродится в Нэчжа и попадет в руки такого Ли Цзина, он просто не сможет вырасти слишком буйным, верно?
Ли Чаншоу тихо рассмеялся, а затем, вспомнив о чем-то, сосредоточил дух и вернулся в дворец Тайбай. Оттуда он привел в действие другого бумажного даоса, спрятанного в одном из поселений Чжуншэньчжоу, и на облаке поспешил к горе Цяньюань.
Ему все еще нужно было предупредить даоса Тай-и, чтобы тот хорошенько охранял душу Лин Чжуцзы. Следовало быть осторожным, предельно осторожным и крайне осмотрительным.
В случае необходимости можно было отправиться в обитель Трех Друзей и испросить указ святого, чтобы обеспечить Лин Чжуцзы спокойное перерождение.
Даос Тай-и в этот момент и сам смутно ощутил веление судьбы. Казалось, Небесное Дао уже предопределило место для перерождения Лин Чжуцзы; ему оставалось лишь ждать подходящего момента, и Дао само подаст знак.
Хотя в искусстве боя Тай-и был слабоват, его понимание пути Дао было весьма глубоким, так что подобным предчувствиям нельзя было не верить.
Тай-и, вытаращив глаза, спросил Ли Чаншоу:
— Послушай, ты, пройдоха, уж не знал ли ты заранее, где суждено переродиться Лин Чжуцзы?
Ли Чаншоу лишь загадочно улыбнулся, указал на небо и приложил палец к губам, призывая к молчанию. Затем он негромко рассмеялся, и бумажный даос растаял сам собой, оставив даоса Тай-и в недоумении.
Спустя еще два года Вэньшу вновь прибыл в Чэньтангуань.
На этот раз с ним были Хуанлун-чжэньжэнь и Пусянь-чжэньжэнь. О своих прежних угрозах — пойти и во всем разобраться с Тайбай Цзиньсином — он больше не вспоминал.
В этот раз Хуанлун-чжэньжэнь, будучи добродушным по натуре, проложил путь: прикинувшись простыми людьми, они смешались с толпой в крепости, а затем нанесли визит в поместье Ли Цзина.
Когда три прямых ученика святых переступили порог, пообещав Цзинь Чжа лучшие техники и лучшие условия для самосовершенствования, а также статус полноправных учеников учения Чжань в третьем поколении… Ли Цзин не на шутку разволновался.
К тому же, Вэньшу на сей раз оставил былую спесь и первым принес Ли Цзину извинения.
Ли Цзин быстро смягчился и дал согласие, велев Цзинь Чжа поднести чай и признать наставника.
Вэньшу был переполнен радостью. Глядя на Цзинь Чжа, он находил его все более симпатичным и вместе с Пусянем одарил мальчика множеством сокровищ.
Хуанлун, поглаживая бороду и улыбаясь, даровал несколько магических техник.
Заодно Пусянь, совершив расчет на пальцах, с улыбкой заметил:
— Командир Ли, не ждет ли ваша супруга снова ребенка?
На лбу Ли Цзина тут же проступили темные линии.
И пока в семье Ли царила гармония, из города Чжаогэ пришла весть, потрясшая всю страну.
Шан-цзюнь Ди И вознесся к розовым облакам и покинул этот мир.
***
В городе Чжаогэ, в Дашифу1, этот уже «невыносимо дряхлый» бумажный даос Ли Чаншоу спокойно сидел в кресле-цюаньи2. Окинув округу бессмертным сознанием, он невольно прищурился и тихо рассмеялся.
Этим вечером город Чжаогэ был весьма бодр.
- Дашифу (大史府, dàshǐfǔ) — резиденция или ведомство Великого Историка. ↩︎
- Цюаньи (圈椅, quānyǐ) — традиционное китайское кресло с округлой спинкой, переходящей в подлокотники. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
