Глава шестьсот шестьдесят девятая. Тайная битва в храме Нюйва
У-у-у —
Низкий гул рога пронесся под небесным сводом, и вскоре вдали показался длинный «дракон», медленно ползущий по земле.
Ли Чаншоу стоял на краю крыши Храма Святой Матери, вглядываясь вдаль. Он видел, как по равнине движется шествие из десятков тысяч человек: впереди скакали и кружились сотни мужчин и женщин в масках шаманов-вучжу, позади них несколько человек несли огромные рога, издававшие непрерывный шум, а по бокам шли сменщики, готовые в любой момент вступить в строй — зрелище было на редкость оживленным.
Большую часть эскорта составляли воины в доспехах, охранявшие огромную повозку, которую тянули тридцать два диковинных зверя одного вида.
Ничего не скажешь, мирские правители знают толк в наслаждениях: эта повозка походила на небольшой дворец, разделенный на два яруса. Внутри слышалась музыка, виднелись грациозные фигуры танцовщиц, а помимо самого Дисиня, там находились еще восемь сопровождающих министров.
Настоящий дом на колесах.
Так называемые диковинные звери на самом деле были «обычными дикими животными», прирученными людьми; они лишь отличались огромной силой и выносливостью, став лучшим выбором для царских выездов и символом статуса Шан-цзюня.
При виде этого шествия птицы разлетались, прохожие спешили убраться с дороги, а клубы желтого песка взмывали к небу, застилая солнце.
Если бы кто-то владел искусством созерцания ци, он бы увидел, что прямо над этим кортежем медленно парит золотой дракон, чья голова склонилась над Дисинем.
Удача Человеческого Владыки.
Поскольку в древности род драконов стал тотемом людей и помог человечеству в самые мрачные времена, дракон превратился в символ человеческого рода.
Удача Шан-цзюня по логике должна была явиться в облике сюаньняо1, но, в конце концов, она не могла перевесить значимость слов «Человеческий Владыка».
Ли Чаншоу ощутил прилив поэтического вдохновения. Напевая вполголоса, он заложил левую руку за спину, а правую слегка приподнял, собираясь уже указывать на реки и горы2…
— Почтенный? Почтенный в белом халате?
Сзади раздался грубый голос. Видя, что Ли Чаншоу не реагирует, незнакомец заговорил еще резче:
— Старик! Эй! Я тебе говорю, старик! Тот, что в белых одеждах! Ты чего там удумал? Спрыгнуть, что ли, хочешь?
Ли Чаншоу с некоторой неохотой обернулся и посмотрел на стоящего внизу здоровяка ростом почти в сажень, а затем мельком глянул на воинов, которые недавно патрулировали здесь и поспешно отступили.
Грубость.
Он, слегка дрожа, спустился по приставной деревянной лестнице и с улыбкой произнес:
— Генерал, этот старик всего лишь хотел взглянуть отсюда. Позже соберется слишком много народу, и великого царя будет уже не разглядеть.
Здоровяк пробурчал:
— Тебе сколько лет, сам не понимаешь? А если бы свалился с такой высоты? Стой смирно, когда прибудет великий царь, тебе и так все будет видно. И не вздумай ничего вытворить, я тебя предупреждаю! Если осквернишь удачу чем-нибудь кровавым, берегись у меня!
Здоровяк помахал топором, затем закатил глаза и, заложив руки за спину, зашагал прочь.
Ли Чаншоу, улыбаясь, кивнул, в его глазах промелькнула смешинка.
Издалека еще можно было услышать, как несколько молодых генералов докладывают этому верзиле о готовности, то и дело называя его «командующий Э Лай».
Покачав головой, Ли Чаншоу, сложив руки за спиной, вернулся в свою маленькую хижину, спокойно ожидая начала торжества.
В храме Нюйва уже была объявлена полная готовность. Подобное грандиозное событие привлекло множество простолюдинов, желавших поглазеть на зрелище, и склоны гор вокруг храма были усеяны людьми.
Услышав снаружи дробь барабанов и крики толпы, приветствующей правителя, Ли Чаншоу, переодевшийся в роскошный длинный халат, вышел из деревянной хижины, где обычно находился его бумажный даос, и неспешно направился к главному залу.
Воины переглядывались: видя необычайную, величественную ауру этого бумажного даоса, они не могли понять, кто он такой, и поспешили позвать давешнего грубияна.
— Эй, ты!
Э Лай вытаращил глаза, подскочил к Ли Чаншоу, преграждая ему путь, и хриплым, тревожным шепотом выкрикнул:
— Ты что творишь? Великий царь вот-вот будет здесь, разве это место для твоих прогулок?
— Это…
— Что «это», какое еще «это»! — выругался Э Лай. — Люди, унесите его отсюда!
Ли Чаншоу не знал, смеяться ему или плакать. Он только собирался объяснить, что является почетным настоятелем этого места и распорядителем сегодняшней церемонии жертвоприношения, просто до этого не показывался на людях, как вдруг сбоку раздался возглас:
— Это… это господин даши!
Э Лай обернулся. Ли Чаншоу безмятежно улыбнулся и, спрятав руки в рукава, спокойно остался стоять на месте.
Неподалеку старый министр, прибывший заранее для проверки убранства, в волнении подбежал к ним. Он во все глаза уставился на Ли Чаншоу, чье лицо было юным, а волосы — белыми, словно журавлиное перо, и едва не расплакался.
— Господин даши! Это и впрямь вы! Как вы здесь оказались? Э Лай, живо отойди! Ты, со своей свирепой рожей, а ну как напугаешь почтенного старца!
Ли Чаншоу с улыбкой ответил:
— Это ты, Сяо Фан. Покинув Чаогэ, я поселился здесь, живу в покое, совершенствуя дух и тело, вот и протянул еще столько лет.
— Ох, вы все еще помните младшего! В те годы я лишь благодаря вашей поддержке достиг нынешнего положения. Вы подождите, я сейчас же доложу великому царю!
С этими словами старый министр развернулся и бегом бросился к воротам.
— Это как же?
Глуповатый командующий посмотрел сверху вниз на Ли Чаншоу, затем вслед убегающему министру, после чего в недоумении почесал свою рано облысевшую бронзовую макушку.
Вскоре послышался громкий смех, и к ним быстрым шагом подошел мужчина средних лет в просторном темном халате. На его лице читалось глубокое облегчение, а когда он увидел Ли Чаншоу, глаза его вспыхнули радостью.
Это был сегодняшний Дисинь.
Ли Чаншоу склонил голову в почтительном жесте и произнес:
— Приветствую великого царя.
— Ха-ха-ха-ха! Даши, ты действительно здесь! Мы1 уже давно тоскуем по тебе!
Дисинь размашисто шагал вперед, за ним следовала толпа гражданских и военных чинов.
Ли Чаншоу лишь подумал: «Сказал так, будто мы старые друзья».
Подойдя ближе, несколько министров, облеченных доверием, по очереди поприветствовали Ли Чаншоу. Дисинь вздохнул:
— Когда даши ушел, не попрощавшись, Мы1 и тайши долго горевали. Увидев сегодня, что даши все еще в добром здравии, Мы1 спокойны, теперь Мы1 спокойны.
Ли Чаншоу с улыбкой ответил:
— Увы, годы берут свое, я уже не могу давать советы великому царю, чтобы укреплять государство и умиротворять земли, о чем искренне сожалею.
В глазах Дисиня промелькнул блеск, и его улыбка стала еще шире.
— Почему даши оказался в этом месте?
Очевидно, Вэнь Чжун уже успел что-то рассказать Дисиню.
Ли Чаншоу мысленно вздохнул и медленно проговорил:
— Доживаю здесь свой век в качестве настоятеля. Места здесь живописные, горы чисты, а воды прекрасны. Сегодня я должен был возглавить церемонию поклонения для великого царя, но, видимо, придется уступить это другим настоятелям.
— Даши, отдыхайте, отдыхайте, — Дисинь посмотрел на главный зал Святой Матери и улыбнулся. — Это всего лишь обряд поклонения божеству.
Ли Чаншоу с улыбкой кивнул:
— Благодарю великого царя за заботу.
Дисинь, продолжая улыбаться, кивнул в ответ и, больше ничего не говоря, направился к залу. Ли Чаншоу тут же окружили министры, наперебой справляясь о его здоровье.
Стоявший в стороне Э Лай поджал губы, нахмурился и молча помял рукой свой огромный рот, не зная, как заговорить.
Ли Чаншоу поднял руку, похлопал Э Лая по предплечью и похвалил:
— Славный малый, какой крепкий.
После чего, посмеиваясь, пошел прочь, оставив Э Лая глупо радоваться похвале.
Эта небольшая суета быстро улеглась. Ли Чаншоу последовал за министрами и вместе с Дисинем вошел в зал Святой Матери.
Туда же прибыл официальный настоятель, чтобы начать церемонию жертвоприношения.
Дисинь, заложив руки за спину, под пояснения министров любовался изысканными фресками на стенах зала. На них были запечатлены сцены того, как Нюйва сотворила людей, как она чинила небо и даровала благословения миру.
- сюаньняо (玄鸟, xuánniǎo) — мифическая «таинственная птица» (черная ласточка), считающаяся тотемом-предком династии Шан. ↩︎
- указывать на реки и горы (指点江山, zhǐdiǎn jiāngshān) — образно: давать оценку государственным делам, критиковать или обсуждать устройство мира. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
