Глава шестьсот семьдесят первая. Поход против Небес. Часть средняя.
— Цзецзе, что с тобой? Почему ты здесь застыла?
На острове Трёх Бессмертных, перед той самой нефритовой статуей.
Юньсяо-шицзе тихо парила в воздухе, как вдруг сзади донёсся возглас. Она тут же скрыла тень тревоги на лице, сменив её мягкой и нежной улыбкой.
Обернувшись к подлетевшей Цюнсяо, она кротко произнесла:
— Просто размышляю о том, что только что произошло на Южном континенте.
— Ты о том странном случае с поэмой Императора людей?
Цюнсяо была одета в короткую юбку цвета гусиного пуха. С улыбкой на губах она цокнула языком и усмехнулась:
— Этот Император людей поистине невежественен и безрассуден. Возможно, причина в том, что у человеческого рода бессмертные отделены от смертных, вот обычные люди и утратили благоговейный трепет перед Святыми. Пожалуй, его правлению как Императора людей пришёл конец.
Юньсяо-шицзе немного помолчала, а затем спросила:
— Слышала ли ты какие-нибудь вести об этом?
— Я как раз из-за этого и пришла к тебе, цзецзе, — ответила Цюнсяо. — Только что из дворца Бию пришли новости. Кажется, Вэнь Чжун передал в послании, что разум Императора людей Дисиня внезапно затуманился. Он впал в беспамятство, едва покинув храм Нюйва, а когда очнулся, то и понятия не имел, что произошло до этого. Кто-то подставил Императора людей, но в Южном континенте уже проявились следы даосского очарования Святой Матери. Очевидно, она разгневалась на нынешнего владыку людей за этот проступок. Дерево уже стало лодкой1.
Юньсяо-шицзе тихо вздохнула:
— Именно об этом я и беспокоюсь. Зная его характер, он наверняка наблюдал за всем со стороны. Увидев, что кто-то строит козни против Императора людей и пишет стихи, оскорбляющие Святую Матерь человеческого рода, он бы непременно вмешался, чтобы остановить это. Если даже он не смог помешать и если некто смог напрямую повлиять на Императора людей, защищённого удачей своего сана, то не вмешательство ли это бедствия и Небесного Дао…
Цюнсяо рассмеялась:
— Цзецзе, не стоит так переживать. Всё, что ты говоришь — лишь догадки, ведь сейчас небесные тайны сокрыты, и их невозможно просчитать. К тому же, даже если это приход бедствия или вмешательство Небесного Дао, в разгар великой катастрофы это вполне естественно. Мы занимаемся самосовершенствованием с глубокой древности и уже не раз видели подобное.
— Но он этого не видел, — Юньсяо-шицзе поджала губы. Она хотела было отправиться на поиски Ли Чангэна, но тут же осознала, что сейчас ей не следует показываться.
— С зятем может что-то случиться? — Цюнсяо моргнула и прошептала: — Может, нам стоит сходить и проведать его?
— Он глубоко просчитывает всё, что касается великой катастрофы, — вздохнула Юньсяо-шицзе. — Все его планы строятся в рамках правил, установленных Небесным Дао. Если на этот раз Небесное Дао действительно нарушило собственные законы и напрямую нанесло удар по Императору людей, для него это станет огромным потрясением. С его характером ему будет крайне трудно принять подобное положение дел. Если я сейчас явлюсь к нему, он будет из последних сил стараться казаться сильным, а если же он поступит импульсивно, это принесёт ему сотню бед и ни единой выгоды.
— Вот оно как… — Цюнсяо, задумавшись, потерла подбородок и вскоре улыбнулась: — Цзецзе, не волнуйся. Я свяжусь с друзьями в Небесном царстве и разузнаю, какова ситуация на самом деле. К тому же я не думаю, что зятя так легко сломить. Жди здесь, я сейчас же всё выясню.
Юньсяо-шицзе удивилась:
— И что же это за друзья у тебя в Небесном царстве?
— Хи-хи, — Цюнсяо сохранила загадочный вид и отправила нефритовую табличку с посланием. — Цзецзе, просто жди от меня вестей!
Через полчаса Цюнсяо посмотрела на завибрировавшую в руке табличку и на иероглифы, медленно проступающие на ней. Уголки её рта невольно дрогнули.
— Цзецзе, ты зря волновалась.
— Что такое?
— Зять в полном порядке! Тьфу! Час назад он вошёл во дворец Гуанхань и до сих пор не вышел! — Цюнсяо прикусила свои жемчужные зубки и выругалась: — У этих бессмертных мужчин ни капли верности! Неужели первая красавица Трёх Миров настолько великолепна?!
Юньсяо-шицзе возразила:
— Не думай о таком, я верю в его порядочность.
Затем Юньсяо-шицзе ещё некоторое время молча стояла перед статуей, погружённая в думы.
Почему он отправился именно к Хэнъэ-сяньцзы в дворец Гуанхань?
Это и впрямь было загадкой, которую нелегко разгадать… Хм.
…
В то же самое время в дворце Гуанхань Хэнъэ-сяньцзы с тревогой поглядывала на мужчину, сидевшего за круглым столом, и невольно давала волю воображению.
Она ясно чувствовала, что Ли Чангэн не в себе.
Он пришёл час назад и всё это время просто сидел, не проронив ни слова. Лишь изредка он подносил к губам чашку чая, а блеск в его глазах менялся с поразительной быстротой.
Сяо Юйту так перепугалась, что, дрожа всем телом, спряталась на заднем дворе, не смея даже приблизиться.
— Звёздный Владыка? — наконец не выдержала Хэнъэ-сяньцзы.
— А, ничего, просто слишком глубоко ушёл в свои мысли.
Ли Чангэн закрыл глаза и сделал глубокий вдох, позволяя разуму постепенно расслабиться.
Ранее он просчитывал, как далеко ему нужно зайти, от каких козырей отказаться и какие фигуры убрать с шахматной доски.
Что касается эмоций, то чуть позже ему нужно будет проявить умеренный гнев, показав ту сторону себя, которая «ошибочно считает себя опорой нынешнего рода человеческого».
Да, именно ошибочно.
Ли Чангэн сначала вздохнул, а затем произнёс:
— Звёздный Владыка, вероятно, ещё не знает, что в роду человеческом произошло великое событие!
На прекрасном лице Хэнъэ-сяньцзы отразилось странное выражение, и она осторожно спросила:
— В храме Святой Матери?
Бах!
Ли Чангэн хлопнул ладонью по столу и вскочил. Хрупкое тело Хэнъэ-сяньцзы невольно вздрогнуло.
Почему ей постоянно кажется, что Тайбай Синцзюнь что-то замышляет…
Ли Чангэн изобразил на лице ярость, вспоминая те эмоции, которые он нечаянно выдал перед Тайцин-лаоши, и вновь «разыграл» их.
Крылья носа раздулись, глаза округлились, дыхание стало чуть тяжелее. В этот момент точку извлечения звука следовало сместить назад, ниже голосовых связок, чтобы из самой груди отозвался резонансом гнев, достойный «многообещающего юноши рода человеческого».
Порой подобный бессильный крик, напротив, кажется совсем не угрожающим.
— Что это такое?! Это переходит всякие границы! За кого Небесное Дао принимает наш человеческий род?!
Хэнъэ-сяньцзы, нахмурившись, тихо проговорила:
— Почему бы вам не пойти и не спросить об этом Его Величество Небесного Императора?..
— Его Величество, боюсь, тоже оказался в затруднительном положении, — Ли Чангэн вскинул голову и горестно вздохнул, тут же продекламировав стихи. — Труден путь, труден путь, с глубокой древности и до наших дней возвышение рода человеческого поистине было исполнено тягот. Сегодня Небесное Дао по своей воле манипулирует Императором людей, а завтра оно так же поступит со всем человеческим родом! На чём зиждется величие людей? На постоянной борьбе, на том, что предки человечества были готовы складывать головы и проливать горячую кровь2! А ведь Небесное Дао тогда стояло за спиной Демонического двора!
Хэнъэ-сяньцзы прошептала:
— Таков уж Первозданный мир. Не стоит вам так негодовать, Звёздный Владыка. Судьба людей не сегодня стала такой, и человеку в конечном счёте трудно противиться воле Небес.
Ли Чангэн выругался:
— Если Святые не мудры, то как могут они зваться Святыми! Если у Небесного Дао есть корысть, то как может оно нести добродетель!
Хэнъэ-сяньцзы побледнела.
Как… как он смеет произносить такое?
Ли Чангэн медленно выдохнул и с некоторой опаской взглянул на небо. Подождав немного и не заметив ничего необычного, он слегка расслабился.
И впрямь, на этот раз Небесное Дао, вероятно, намеревалось заставить его действовать раньше времени и раскрыть свои карты.
- Му-и-чэн-чжоу (木已成舟, mù yǐ chéng zhōu) — дерево уже стало лодкой; дело сделано, и ничего уже не изменить. ↩︎
- Пао-тоулу-са-жэсюэ (抛头颅洒热血, pāo tóulú sǎ rèxe) — складывать головы и проливать горячую кровь; готовность к самопожертвованию ради высшей цели. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
