Хэнъэ немного подумала и поспешно промолвила:
— Тайбай Синцзюнь, если вы просто хотите пожаловаться, то жалуйтесь здесь, мне. В Небесном чертоге много лишних ушей, такие слова ни в коем случае не должны выйти наружу.
— Чего бояться? Небесное Дао прямо на моих глазах берет под контроль Императора людей и подталкивает мир к бедствию.
В улыбке Ли Чаншоу сквозила лишь скорбная горечь.
— Возможно, ты считаешь, что действия Небесного Дао чужими руками — это тоже лишь его проявление, но это не так. Разница здесь не в простой форме, а в принципах. Небесное Дао устанавливает правила, охраняет их и использует их для влияния на мир — именно таким должно быть негласное соглашение между Небесным Дао и живыми существами. Если сегодня не потребовать от него ответа, то само слово «Равновесие» окажется не более чем пустой болтовней. Звездная Владычица Луны, помнишь ли ты то дело, которое поручила мне при нашей первой встрече?
Хэнъэ остолбенела и подсознательно вскочила. Ее глаза почему-то внезапно покраснели, она бросилась вперед на два шага, желая схватить Ли Чаншоу за правую руку, но ее поднятые нежные кисти невольно замерли. Сейчас на ней не было ни капли косметики, но в этом облике она была столь прекрасна, что дух захватывало.
В душе Ли Чаншоу тоже шевельнулась капля жалости.
— Кто… кто он…
Ли Чаншоу передал голос:
— Я намерен использовать вас, Звездная Владычица, для одного дела. В ответ я позволю вам косвенно узнать о том, что произошло в те годы. Это сделка. Если вы не согласитесь, я на этом остановлюсь.
— Согласна, я на все согласна, — дрожащим голосом произнесла Хэнъэ. В ее тоне слышалась мольба, она уже вцепилась в руку Ли Чаншоу, словно позабыв о существовании такой магической техники, как передача голоса. — Скажи мне, кто он, кем он мне приходится и в чем именно заключается изъян моего сердца Дао…
— Идем со мной, — тяжело промолвил Ли Чаншоу и взмахом руки призвал белое облако. — Ни о чем не спрашивай и ничего не предпринимай. Просто внимательно смотри и чувствуй. Я скажу тебе, что нужно делать.
— Угу, — отозвалась Хэнъэ и первой ступила на край облака.
Ли Чаншоу вскочил в центр облака и, не скрываясь, направил его вниз, к Срединным Небесным Вратам. Множество бессмертных чувств потянулись к ним, большинство небожителей Небесного чертога пребывали в недоумении.
Хэнъэ была сама не своя, она забыла поправить макияж или скрыть свою фигуру, а просто тихо стояла подле Ли Чаншоу, прижимая тонкую ладонь к сердцу. На полпути…
— Звездные Владыки! Оба Звездных Владыки!
Му Гун громко выкрикнул и поспешно подлетел на облаке. Ли Чаншоу остановил полет и сложил руки в приветствии. Его лицо выражало неприязнь, но он все же заставил себя улыбнуться и спросил:
— Что случилось, Му Гун?
— Чангэн, — нахмурившись, спросил Му Гун, — куда вы направляетесь? Что задумали?
Улыбка исчезла с лица Ли Чаншоу, он равнодушно ответил:
— В Пещеру Огненных Облаков, обсудить одно дело с предками человеческого рода.
— Это связано с тем, что Император людей написал стихотворение1 в храме Шэнму? — На лице Му Гуна отразилась тревога, и, не дожидаясь ответа, он продолжил: — Чангэн, прошу, подумай хорошенько, это дело нешуточное, за ним стоит само Небесное Дао со своими планами…
— Му Гун, — вздохнул Ли Чаншоу, — помогайте Его Величеству как следует.
Договорив, он направил облако в обход Му Гуна и устремился прямо к Срединным Небесным Вратам. Дунму Гун явно опешил и только хотел крикнуть вслед Ли Чаншоу, но слова застряли в горле. Похоже, происходящее выходило за рамки его понимания.
В главном зале Линсяо сидящий на высоком троне Юйди нахмурился, невольно подался вперед и обхватил голову руками. В его глазах то и дело вспыхивали колебания и борьба. Снаружи медленно подлетало разноцветное облако, на котором стояла сама Ванму.
В бамбуковой роще дворца Цзысяо-гун на губах статного старого даоса играла легкая улыбка. Он пристально смотрел на яшмовое блюдо на низком столике, в котором отражалось, как Ли Чаншоу увозит Хэнъэ за Небесные Врата. Статный старый даос легонько похлопывал ладонью по бедру в такт какому-то ритму, и улыбка на его губах становилась все шире.
Над Восточным морем, в обители святого — дворце Бию-гун. Молодой даос, вертевший в руках четыре крошечных меча, отбросил привычную небрежность и в задумчивости нахмурился. В тумане перед ним предстала та же картина, которую Хунцзюнь-даожэнь видел на Драгоценном диске Сотворения.
Гора Куньлунь, позади дворца Юйсуй-гун, в дворике Трех Друзей. Даос средних лет сидел с закрытыми глазами, сосредоточенно постукивая пальцем по подлокотнику бамбукового кресла, время от времени хмуря брови. Стоявший сбоку «Персиковый старец» втайне изумлялся, не понимая, насколько серьезной должна быть ситуация, если его учитель прилагает такие усилия для раздумий. Сколько лет уже учитель не пытался так глубоко просчитать какое-либо событие…
Некая гора Линшань.
— Старший брат, это шанс, старший брат! Если только Ли Чангэн рассорится с Небесным Дао…
— Не совершай опрометчивых движений. Двинешься — погибнешь.
— Как так?
— Эх… веди себя смирно.
Старый даос тяжело вздохнул и, полный бессилия, просто закрыл глаза, перестав говорить.
За пределами Пяти Континентов, в глубине пустоты, во дворце Шэнму. Святая, только что вернувшаяся с Южного Континента, лениво прислонилась к своему книжному шкафу. Ее изящные брови были слегка нахмурены, она размышляла о том же самом. Она подсознательно взглянула в окно, провела пальцами по книгам на полке и слегка покачала головой.
— Никто из вас не дает мне покоя.
С этим тихим, нежным ропотом фигура святой бесшумно исчезла. Тень рифмы Дао пронеслась сквозь глубины мироздания, стремительно пронзая Пять Континентов Первозданного мира, и настигла две фигуры, летящие на облаке к Пещере Огненных Облаков.
Бессмертный свет замерцал, в небе из красочных облаков соткалось Облако Благодати, и десятки тысяч цветочных лепестков расцвели в радиусе сотни ли. Раздался зов:
— Ли Чангэн, куда ты путь держишь?
Ли Чаншоу остановился, поднял голову и увидел Шэнму Нюйва в светло-красном платье, медленно спускающуюся с небес. Ее осанка, манеры и та чудесная рифма Дао заставили даже Хэнъэ несколько померкнуть. Ли Чаншоу не посмел прямо смотреть на Шэнму Нюйва, он склонил голову в почтительном поклоне и твердо сказал:
— Докладываю Шэнму: в сердце ученика поселились обида и негодование. Есть вещи, с которыми я не могу смириться, поэтому я направляюсь в Пещеру Огненных Облаков.
Нюйва мягко улыбнулась, окруженная сиянием бессмертного света, и неспешно спросила:
— Ли Чангэн, ты — важный сановник Небесного чертога, тебя любят боги, ценит Его Величество Юйди, а твой авторитет в учении Дао сейчас велик как никогда. Почему же ты таишь обиду и негодование? С чем тебе приходится мириться? Смотри, не выбери неверный путь и не погуби свое блестящее будущее.
Ли Чаншоу ответил прямо:
— Вам и самой должно быть это известно.
Шэнму Нюйва вздохнула:
— Нынешний Император людей высокомерен и заносчив, он заслужил наказание, на этом и порешим.
— Но в этом деле не должно быть только такого решения.
— Человеческому роду было непросто достичь нынешнего положения…
— Человеческий род смог выстоять до сего дня только благодаря силе своего духа! Если этот дух исчезнет, то и о «положении» говорить не придется.
Ли Чаншоу твердо произнес:
— Вы — Шэнму человеческого рода, и у вас есть свои трудности. Я не смею использовать имя человечества, чтобы навязывать вам какие-то действия, но прошу вас, Шэнму, не преграждайте мне путь. Иероглиф «человек»2 состоит из одной левой и одной правой откидных черт. Левая — это немощная плоть, а правая — непреклонный дух; только так можно зваться Человеком.
- Тиши (题诗, tí shī) — написание стихотворения; отсылка к сюжету о дерзком стихе императора Дисиня в храме богини Нюйва, ставшем началом великого бедствия. ↩︎
- Жэнь (人, rén) — китайский иероглиф «человек», состоящий из двух черт: левой откидной (пи) и правой откидной (на). ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
