Глава семьсот девятая. Путь к преодолению Великой катастрофы!
Внутри платформы Фэншэньтай звучал веселый смех и радостные голоса; Ли Чангэн постоял немного снаружи в тишине, а затем развернулся и направился обратно к Срединным Небесным Вратам.
Чжао-лаогэ отправился пить вино, и теперь разгребать последствия предстояло ему, «обычному влиятельному чиновнику» Небесного двора.
Размещение двадцати четырёх небес не требовало от него особого присмотра. Нужно было лишь подтолкнуть их поближе к Небесному двору, и тогда великая формация сработала сама собой, «поглотив» эти пустующие небесные своды.
После нескольких часов спецэффектов в виде изысканно падающего божественного света, Небесный двор стал плотнее и шире.
Взяв за основу девять уровней небес, к каждому из них добавили еще по три области. Высочайший девятый уровень остался неизменным — его назвали Чистыми Небесами, обителью храма Тайцин.
С появлением тридцати трёх небес Дао Небес почти достигло совершенства; по эффекту это уступало лишь возвращению всех истинных божеств на свои места.
Силы перераспределились: Дао Небес теперь полностью подавляло пятерых святых. Стоило Дао Небес пожелать, и оно могло бы уже сейчас усмирить четверых из них, утвердив Небесный двор как единственный столп порядка в Трех Мирах.
Конечно, по расчетам Ли Чангэна, с вероятностью в девяносто восемь процентов Хунцзюнь Даоцзу не станет прибегать к слишком резким мерам.
Все можно изменить незаметно, достигая максимальной выгоды при минимальных усилиях.
Сейчас между святыми пролегли глубокие разногласия, и возможностей для манипуляций у Дао Небес было предостаточно.
Что же касается самого Ли Чангэна…
Наблюдая за переменами в восьмом небе, Ли Чангэн медленно плыл на облаке в сторону Дворца Линсяо.
Раньше многие бессмертные и божества специально «случайно проходили мимо», чтобы обменяться парой любезностей, поприветствовать его и примелькаться перед Синцзюнем.
До сегодняшнего дня имя Тайбай Цзиньсин означало власть, авторитет и вершину гражданской службы.
Но с сегодняшнего дня…
Это была сильнейшая боевая единица Небесного двора на текущем этапе!
Убийца святого, гражданский чиновник Небесного двора, любимый ученик Тайцин-лаоши, нареченный супруг Юньсяо-сяньцзы, старший брат Э — Ли Чангэн!
Сам Ли Чангэн не чувствовал по этому поводу ничего особенного.
Подумаешь, убил святого, что тут такого удивительного?
Это был лишь необходимый этап на пути к конечной цели.
Просто он наступил гораздо раньше, позволив Дао Небес досрочно избавиться от сдерживания системой шести святых.
И что дальше?
Что еще смогут сделать Дао Небес или Даоцзу?
Они все так же продолжат продвигать Великую катастрофу, следуя ими же написанному сценарию, шаг за шагом запирая шум и суету живых существ в прошлом.
Впереди расстилался туман, небесные воины и полководцы склоняли головы в приветствии, и в их глазах читалось еще большее благоговение.
Ли Чангэн, заложив руки за спину, правил облаком, и на его губах играла легкая улыбка.
Нужно признать, что его недавняя вспышка ярости на самом деле была вызвана чувствами Чжао-лаогэ; его собственный гнев, подавляемый и растворяемый Сердцем Ясного Дао, не достиг критической точки.
Подобную черту своего характера Ли Чангэн давно считал недостатком и нашел способ его преодолеть.
Вспоминая историю с Чжао-лаогэ, он понимал, что всё шло согласно его замыслу.
Одной из причин убийства Жаньдэна был именно Чжао Гунмин.
Завладеть ослабленным Мерилом Неба и Земли Жаньдэна нужно было для того, чтобы Чжао Гунмин смог воплотить двадцать четыре небесных цикла.
Порой люди попадают в ловушку мышления, полагая, что каждый шаг вперед сопряжен с огромным сопротивлением.
В такие моменты стоит просто развернуться, и это сопротивление станет движущей силой.
История Чжао Гунмина и Цзинь Лин на этом считалась завершенной.
Ли Чангэн спокойно перебирал пройденный путь, ища слабые места.
В самом начале Ли Чангэн думал, что достаточно найти Монету Опавших Сокровищ, чтобы спасти Чжао Гунмина от смертной казни. Тогда он еще не мог мыслить на глубоком уровне, и его видение было ограничено.
Позже, по мере углубления понимания Дао Небес, Ли Чангэн начал осознавать, что ситуация Чжао-лаогэ почти безнадежна, из тех, что не имеют решения.
Во-первых, у него были слишком обширные связи, и в учении Цзе он славился своим именем, чья праведность пронзает небеса1.
Во-вторых, этот порыв легкого ветра был связан узами названого братства с тремя облаками, и их чувства были глубоки; беда с Чжао Гунмином означала вовлечение в катастрофу половины из восьми великих учеников.
Но был и еще один важный момент: Жемчужины, Усмиряющие Моря Чжао Гунмина, были ключевым инструментом для восполнения Небесного двора и Дао Небес.
Еще очень давно над головой Чжао-лаогэ висел иероглиф «опасность», пока он разгуливал по миру.
Ли Чангэн хотел спасти Чжао-лаогэ отчасти для того, чтобы уберечь сестер Саньсяо от катастрофы, а отчасти потому, что считал его хорошим человеком, не заслуживающим смерти и попадания в Список Бессмертных.
Поэтому он фактически вырвал Монету Опавших Сокровищ из рук Жаньдэна.
Поэтому он заполучил Мерило Неба и Земли и тайно передал его Чжао Гунмину.
Поэтому Ли Чангэн заранее подготовил ту прядь Изначальной Пурпурной Ци; использовав её для постижения тайн Дао Небес, он с пользой утилизировал остатки, превратив их в ключ к слиянию Чжао-лаогэ с Дао.
Как он сам изменился за это время?
Все просто: он постепенно оставил всякие иллюзии относительно Дао Небес.
Отобрать монету и убить старого даоса Жаньдэна было лишь отказом от «формы», но не решало сути проблемы.
Последние несколько лет Ли Чангэн мучился этим вопросом, особенно когда Чжао Гунмин и Цзинь Лин поженились — его печаль лишь усилилась.
Чем важнее становился Чжао Гунмин для учения Цзе, тем выше была вероятность, что Дао Небес использует его как запал.
Тогда Ли Чангэн долго размышлял в своей соломенной хижине.
Каждый просчитанный путь вел к гибели; каждый шаг вперед был полон препятствий.
Факторов было слишком много; выполнить условия для победы над Даоцзу в рамках установленных им правил игры было почти невозможно.
В тот момент озарение не пришло внезапно. Следуя своей привычке, убедившись, что все прямые пути ведут в тупик, он переключился во второе состояние.
Пойти от противного.
Рисунок Тайцзи на шахматной доске — смотришь ли ты слева или справа, кажется, что они занимают Инь и Ян, черное и белое, но в чем их глубинное различие?
Черное и белое, Инь и Ян — лишь человеческие определения. Суть Тайцзи лишь в одном принципе: Инь и Ян порождают и подавляют друг друга; они могут как взаимоуничтожаться, так и порождать всё сущее.
Дао пребывает в едином, проявляется в двоичном, скрывается в троичном.
В тот миг Ли Чангэн внезапно прозрел, и на душе у него стало ясно и светло2. Мысли в его голове быстро сложились в план.
Раньше он подсознательно ставил Дао Небес на противоположную сторону, стараясь не давать ему преимуществ, но, если подумать, в таком упрямстве не было смысла.
Пусть Чжао Гунмин послужит Дао Небес!
Пусть Чжао-лаогэ станет одной из высших сущностей в иерархии Дао Небес и получит часть его полномочий!
Пусть Дао Небес и Даоцзу получат прямую выгоду, а взамен Чжао Гунмин останется жив. Шансы на победу в противостоянии между ним и Дао Небес не пострадают, напротив, это заложит скрытую мину в само Дао.
Ли Чангэн тогда определил это направление, не составляя детального плана, лишь подготовив несколько запасных вариантов.
По-настоящему неконтролируемым стало то, что Ян Цзянь пощадил Цзиньгуана, и тот был вынужден покончить с собой.
В тот миг у Ли Чангэна возникло желание совершить убийство святого.
Воплощение Чжао Гунмином двадцати четырёх небес было частью плана, но убийство Сифан Чжуньти стало чистой воды прекрасной случайностью.
Ли Чангэн тихо усмехнулся, и радость тут же улетучилась.
Он вновь активировал Сердце Ясного Дао, входя в состояние «момента мудреца», чтобы проанализировать ситуацию и влияние смерти Сифан Чжуньти на последующие планы.
Перед входом во Дворец Линсяо в самой глубине его Дао-сердца духовное воплощение подозвало каменную плиту, зачеркнуло цифру «пять» и написало «семь».
Шансы на победу над Небесами — семьдесят процентов.
Этого мало, катастрофически мало, это всё ещё опасная позиция.
В прошлой жизни он насмотрелся матчей, где проигрывали и при счете семь к трем.
Грядущая Великая катастрофа Инвеституры Божеств, должно быть, уже сошла с привычной колеи.
Вскоре он, как полномочное божество Небесного двора, отдаст приказ тщательно проверить всех культиваторов, вмешивающихся в смену земной власти в Южном Континенте.
Война между Шан и Чжоу в Южном Континенте — это сцена для Великой катастрофы; на самом деле это всегда было лишь слухом и негласным «скрытым правилом».
Небесный двор никогда не признавал этого официально, к тому же в небесных законах давно прописано: культиваторы не должны вмешиваться в дела смертных.
Ли Чаншоу все это время придерживал эту шахматную фигуру, не используя ее, и сейчас она как раз пригодилась, чтобы отвлечь внимание Небесного Дао и спокойно пережить этот опасный период.
К тому же он лишь отдал приказ о тщательном расследовании, но вовсе не собирался проводить его на самом деле или кого-то задерживать, сохраняя возможность свободно наступать или отступать.
— Чангэн! Ха-ха-ха-ха! Как славно, как славно!
Впереди Юйди в белых одеждах, стоя на высоком помосте, несколько раз громко рассмеялся, закрыл дворец Линсяо Баодянь и снова разразился хохотом, глядя на Ли Чаншоу.
Этот Чжуньти и впрямь «глубоко покорил сердца людей».
— Послушай, Чангэн, каково это по ощущениям — бить Святого?
- И-бо-юнь-тянь (义薄云天, yì bó yún tiān) — праведность, пронзающая небеса; высочайшая верность долгу и благородство. ↩︎
- Хо-жань-кай-лан (豁然开朗, huò rán kāi lǎng) — внезапно прозреть; чувство, когда дух очищается, и все становится предельно ясным. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
