— Да-да, сяомэй оговорилась.
Цюнсяо, чьи прекрасные глаза от смеха превратились в два узких полумесяца, произнесла:
— Цзецзе, ты ещё не вышла за него, а уже не позволяешь сестре сказать о нём и слова дурного.
— Эх, вся сестринская привязанность — сплошной обман, и столько юаньхуэй1 вместе — лишь пустота.
Юньсяо на мгновение лишилась слов, чувствуя, что в словах сестры есть доля истины: она и впрямь стала уделять им меньше внимания, ведь всё её сердце было занято мыслями о том небесном божестве.
— В этом вина цзецзе, — тихо вздохнула Юньсяо. — Но я ничего не могу с собой поделать. Слово «любовь» на вкус горько-сладкое, но в нём таится великое множество чудес.
— Если в будущем ты сможешь отыскать того, кто будет тебе по сердцу, то сама всё поймёшь.
Цюнсяо скорчила гримасу и пожаловалась:
— Цзецзе, ты задала слишком высокую планку. Как нам теперь искать избранника? Такого удивительного человека, как зять, боюсь, второго не сыскать.
— На самом деле он вовсе не удивительный человек.
Юньсяо задумалась, её ясные глаза светились нежностью, а на губах играла улыбка. В её взгляде читались утешение и радость. Хоть она и была врождённым великим мастером, в этот миг её сердце затерялось в юнь шэнь бу чжи чу2.
— Просто… некоторые его идеи необычны, а мысли — невообразимы. Те истины, в которые он верит, заставляют меня глубоко задумываться, и каждый раз я нахожу в них что-то новое.
Говоря это, Юньсяо тонкими пальцами поднесла чарку к губам, сделала маленький глоток и мягко добавила:
— Сейчас я хочу лишь одного: чтобы Великое Бедствие миновало, и я могла быть рядом с ним, больше не терпя мучительной тоски от невозможности видеться.
Цюнсяо: …
Кажется, цзецзе уже почти не спасти.
— И неведомо, как дальше повернётся Великое Бедствие, — Цюнсяо посмотрела на туман за окном. — Всё кажется, будто это Великое Бедствие совсем не такое, каким мы его представляли.
— Хотя между небом и землей царит суровая тишина, смертоносной ауры ша-ци куда меньше, к тому же всё ограничивается лишь нами и учением Чань. Те Великие Бедствия в древние и стародавние времена были по-настоящему пугающими: живые существа гибли повсюду, сражаясь не на жизнь, а на смерть, и мир в любой момент мог разлететься на куски.
Юньсяо сказала:
— Любая смерть и увечье — не к добру, так что не желай зрелищных сражений.
— О, — отозвалась Цюнсяо. Опершись локтем о низкий столик, она повернулась к окну и на какое-то время погрузилась в свои мысли.
Помогут ли те несколько контрмер государству Шан, и если да, то как долго? Ли Чаншоу было трудно судить об этом.
На самом деле он в одном обманул Вэнь Чжуна, успокоив его словами о том, что ситуация в мире изменилась и ему нужно, чтобы правитель Шан ещё какое-то время противостоял велению Небес.
А на самом деле…
Убийство Шестого Святого привело к тому, что силы живых существ в мире пошли на спад, мощь Великого Бедствия значительно рассеялась, и отношение учений Чань и Цзе к Бедствию уже изменилось.
Смена власти в мирском государстве на Южном Континенте по-прежнему была крайне важна для судеб мира, но в противостоянии между Ли Чаншоу и Даоцзу она уже не имела прежнего веса.
Ли Чаншоу вмешался лишь потому, что хотел посмотреть, как Небесное Дао и Даоцзу разрешат эту ситуацию, чтобы углубить своё понимание их действий. Любая крупица преимущества была на счету.
Слияние учений Чань и Цзе — дело, к которому действительно непонятно как подступиться. Теория была стройной, но на практике всё оказалось куда сложнее.
Трудность заключалась в том, как заставить второго шишу и третьего шишу принять его идеи и распространить их в обоих учениях.
Даоцзу определённо не станет сидеть сложа руки; он будет оказывать давление на Даосизм через различные каналы, пытаясь внести раскол. Именно это и было сейчас главной проблемой.
В хижине у озера Ли Чаншоу запустил руки в длинные волосы, пристально глядя на разложенные перед ним десятки нефритовых талисманов. То он выкладывал их змейкой, то строил из них «нефритовый домик».
О чём бы он ни думал, для слияния Чань и Цзе необходимо было сначала устранить фактор Даоцзу. То есть нужно сначала стереть Даоцзу, и только тогда можно будет вытащить учения Чань и Цзе из пучины Великого Бедствия.
Сложность этой задачи была запредельной.
Был ли Даоцзу Шестым Святым? Его учитель мог парой пощёчин едва не лишить его статуса святого.
Но самое главное…
Всё было как в прошлой жизни в играх на Голубой Планете: если хочешь победить этого босса, нужно хотя бы, чтобы у него появилась полоска здоровья, верно?
Сможешь ты его одолеть или нет — это другой вопрос, но сейчас Даоцзу слился с Небесным Дао, Даоцзу и есть Небесное Дао.
Не может же он просто ворваться в Дворец Цзысяо и прокричать:
— Шицзу, покажи свою полоску здоровья!
Скорее всего, Даоцзу мгновенно соберет силу Неба и Земли, и даже если не сможет убить Дуньцюй-чжи-и, то превратит его в калеку, засунув в какой-нибудь тёмный и холодный угол.
Причина, по которой Даоцзу до сих пор не разделался с ним, крылась в иных планах, связанных с их глубочайшим противостоянием.
Ли Чаншоу щелкнул пальцем, и нефритовые талисманы с шумом рассыпались по столу.
Следуя нынешней логике, слияние Чань и Цзе должно произойти после Великого Бедствия, став важным способом сохранения удачи и догматов Даосизма, чтобы идеи Дао не исчезли из мира.
Это уже относилось к следующему этапу их игры.
Этапы? Верно. Ли Чаншоу разделил своё противостояние с Небесным Дао на четыре этапа.
Первый этап — период накопления сил, начавшийся с началом Великого Бедствия Дарования Богов, когда погиб его наставник Ци Юань. Тогда ему нужна была мощь и глубокое постижение Дао, чтобы раскрыть многие тайны мира, Небесного Дао и Даоцзу, выработать программу борьбы и составить последующие планы вместе с запасными вариантами.
Второй этап — период долготерпения, начавшийся с покорения ковчега «Куньпэн». В то время он не смел даже заикаться о восстании против Неба, и в мыслях такого не держал, сосредоточившись на росте сил и тайном принятии наследия Лан-лаогэ — фактически уязвимых мест Даоцзу и прорех в Небесном Дао.
Третий этап — период тактического введения в заблуждение, начавшийся после того, как он устроил судьбу Нэчжи. К тому времени, впитав переменные в лице Ян Цзяня и Нэчжи, Ли Чаншоу уже стал величайшей переменной. Он был полностью сосредоточен на скрытных действиях, ежедневно твердя о побеге из Первозданного мира.
Где правда, где ложь — поди разбери. На этом этапе Ли Чаншоу неизбежно вступил в конфликт с Небесным Дао, но изо всех сил старался сбить его с толку.
Сейчас он находился на поздней стадии периода тактического введения в заблуждение.
Ли Чаншоу был практически уверен, что через пять-десять лет, когда Великое Бедствие Дарования Богов полностью завершится, неизбежно вспыхнет битва Святых, и тогда ему придется столкнуться с Небесным Дао лицом к лицу, перейдя к четвертому этапу.
- юаньхуэй (元会, yuánhuì) — единица измерения времени в традиционной китайской космогонии, равная 129 600 годам. ↩︎
- юнь шэнь бу чжи чу (云深不知处, yún shēn bù zhī chù) — «в глубине облаков, где неведомо место», цитата из стихотворения Цзя Дао, описывающая состояние глубокой задумчивости или скрытости. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
