В этом процессе Небесное Дао и Предок Дао, само собой, разлетятся в прах.
Но проблема заключалась в том, что живых существ в мире Хунхуан было слишком много. Колокол Хаоса не мог вместить всех, поэтому потери были бы чудовищными: если бы выжило хотя бы тридцать процентов обитателей Хунхуана, это уже можно было бы считать удачей.
«Эх…»
Тихо вздохнув про себя, Ли Чангэн пристально посмотрел на растущую перед ним духовную траву, и в его голове промелькнуло несколько глубоких вопросов.
Финал Хунхуана, путь, к которому движутся Небо и Земля, эволюция Моря Хаоса и гибель материального мира.
Это были те темы, которые ему неизбежно придется обсуждать, когда он вновь предстанет перед Предком Дао. Только если он превзойдет Предка Дао в ответах на эти вопросы, у него хватит смелости ткнуть пальцем тому в нос и выругаться:
— Ты — лицемер, Хун Буцюнь1, ты просто хочешь властвовать в материальном мире.
От одной мысли об этом на душе становилось легче.
Поскольку делать все равно было нечего, Ли Чангэн по собственной воле направил силу Небесного Дао, открыл Облачное зеркало и посмотрел, как обстоят дела у Сунь Укуна.
Хм, обезьянье племя пребывало в волнении.
На горе Хуаго стаи обезьян, окутанные кармической обузой, прыгали и скакали, наслаждаясь радостью так называемого бесконечного долголетия, и при этом даже не подозревали, что над ними нависла смертельная угроза.
Сунь Укун сходил в Дифу и уничтожил филиал Книги Жизни и Смерти, относящийся к горе Хуаго, тем самым сделав всех своих сородичей «бессмертными».
На самом деле это было ошибкой в понимании Сунь Укуна.
То, что имена вычеркнуты из Книги Жизни и Смерти, вовсе не означало, что обезьяны перестанут умирать. Это лишь привело к тому, что, когда они состарятся, жизнь будет теплиться в них до тех пор, пока тело окончательно не разрушится, после чего они превратятся в одиноких блуждающих призраков.
Книга Жизни и Смерти и Кисть Судьи — это вспомогательные магические артефакты Круга Шести Путей Перерождения. Их главная функция заключается в том, чтобы на основе заслуг и грехов души в прошлых жизнях определять срок жизни и благополучие в нынешнем воплощении.
Если бы отсутствие имени в Книге Жизни и Смерти даровало бессмертие, то мир был бы раздавлен живыми существами еще в ранний и средний периоды Древней эпохи, когда система перерождений еще не была окончательно установлена.
Это было чистой воды заблуждение.
Впрочем, виноват и сам Ли Чангэн: как наставник, он не растолковал всё достаточно ясно.
Участь этих обезьян изначально была предопределена как весьма печальная.
Думая об этом, Ли Чангэн чувствовал некоторую жалость — в конце концов, обезьяна совершила дурной поступок из добрых побуждений, а за всей этой историей с самого начала стояли расчеты Предка Дао.
Предыдущим, кого Предок Дао так же просчитал, был сам Ли Чангэн.
Смотреть дальше не имело смысла. Нужно еще немного подготовиться, и через несколько лет можно будет отправиться в дворец Цзысяо, чтобы раскрыть карты.
Ли Чангэн поднял палец, собираясь развеять изображение, но вдруг его веко слегка дернулось.
Картинка в Облачном зеркале сменилась и сфокусировалась на Восточных Небесных Вратах.
Там старец в белых одеждах с добрым лицом, держа в руках мухогналку и поглаживая бороду, покинул врата и направился в сторону горы Хуаго.
Тайбай Цзиньсин. Поддельный.
У настоящего тела Ли Чангэна дернулся уголок рта, но его ложное воплощение, Сюй Пути, не посмело выдать подобную реакцию — напротив, он слегка нахмурился и начал делать предсказательные вычисления на пальцах.
Небесное Дао не выставляло преград перед Сюй Пути, поэтому он легко вычислил, что произошло.
Изначально Ли Чангэн не был силен в методах прорицания, предпочитая метод перебора вариантов. Но заняв тело и изначальный дух Сюй Пути, он естественным образом поглотил его сущность и овладел искусством предсказания.
И действительно, расчеты показали, что четыре Короля драконов четырех морей совместно с несколькими Владыками Яньванами из десяти залов Дифу прибыли во дворец Линсяо, чтобы подать официальную жалобу.
Дворцы драконов обвиняли Прекрасного Короля Обезьян из пещеры Водного Занавеса на горе Хуаго в вымогательстве и грабеже, в том, что он устроил беспорядок в подводных чертогах и похитил Усмиряющую Море Иглу, что являлось тяжким проступком.
Дифу пошло еще дальше: Владыка Яньван напрямую обвинил Сунь Укуна в уничтожении Книги Жизни и Смерти — одной из Книг Человечества, что вызвало хаос в подземном мире и являлось великим преступлением.
Юйди тут же выразил подобающий гнев и уже готов был отдать приказ о поимке демонической обезьяны, но в этот момент вперед вышел Тайбай-гу2, «небесный почтовый голубь».
Угол, под которым этот самозванец защищал обезьяну, был весьма причудлив. Он не говорил, что обезьяна не права, и не упоминал о том, скольким существам навредит уничтожение части Книги Жизни и Смерти. Вместо этого он заявил, что раз Прекрасный Король Обезьян сумел побить Королей драконов и усмирить Владык Яньванов, значит, он обладает истинными способностями.
Юйди напустил на себя суровый вид, и в зале Линсяо воцарилось молчание.
Хотя слова Тайбай Цзиньсиня звучали разумно, бессмертные боги где-то слышали совершенно противоположное мнение.
«Небеса, призывая небожителей, не должны смотреть только на способности; прежде всего важны моральные качества».
Эти слова были вписаны самим Юйди в Небесные законы.
Но в итоге Юйди не стал спорить, принял предложение Тайбай Цзиньсиня и издал указ: отправить того на гору Хуаго, чтобы призвать Прекрасного Короля Обезьян на службу в Небесный чертог.
Именно это Ли Чангэн и наблюдал сейчас через Облачное зеркало.
Поразмыслив, он продолжил наблюдение до тех пор, пока самозванец не спустился на облаке к горе Хуаго. Тот проявил немного божественной силы, напустил на себя таинственности и ловко одурачил Сунь Укуна своими речами.
Услышав, что Небеса зовут его на высокую должность, Сунь Укун несказанно обрадовался.
Он собрал своих сородичей и различных демонических королей горы Хуаго и объявил, что отправится на Небеса «поразвлечься и разведать обстановку»: если там окажется хорошее местечко, он просто перенесет всю гору Хуаго туда.
Ли Чангэн: «…»
Вероятно, это и было само воплощение тщеславия.
Даже он, бывший влиятельный сановник Небес, не осмеливался на подобные громкие заявления!
Закрыв Облачное зеркало, Ли Чангэн не стал следить за дальнейшими событиями — наверняка это будет сцена «Бимавэня, сражающегося с недобросовестными небесными генералами».
Зная Сунь Укуна, можно было не сомневаться, что на Небесах он заведет толпу друзей, и обстановка там будет весьма оживленной.
К сожалению, его Облачное зеркало не могло проникать во внутренние чертоги Небес: если бы он решился смотреть спектакль силой, это легко могло бы привлечь внимание Предка Дао.
Когда он сорвет эту духовную траву, то продолжит расставлять ловушки.
Ли Чангэн тихо сидел на месте, глядя на растение перед собой и стараясь максимально освободить сознание от лишних мыслей.
Так незаметно пролетело три месяца.
Духовная орхидея перед ним засияла легким чистым светом, источая нежные струи аромата — настало время сбора.
Ли Чангэн выпустил свою ауру, заставив всех существ, привлеченных ароматом травы, поспешно скрыться.
Такая трава ему была не особо нужна — он лишь создавал видимость деятельности, напуская туману. Даже если он принесет ее обратно, у Сюй Пути не было навыков для изготовления подобных пилюль.
С его уровнем понимания Дао и такой культивацией, если бы в этой глуши кто-то сумел отобрать у него этот постнатальный духовный корень, то Ли Чангэн… написал бы имя Сюй Пути задом наперед.
Пора срывать, не стоит дожидаться последних крох лекарственной силы.
Нет, не годится. «Сюй Пути» должен проявлять к этой траве величайшее внимание, ведь она воплощает его надежду на преодоление оков Дао.
Малое нетерпение портит великую выдержку. Потерпеть, надо еще потерпеть.
Так прошло еще семь или восемь часов, и наступило утро следующего дня.
Почувствовав, что момент настал, Ли Чангэн достал нефритовый футляр и начал медленно приближаться к духовной траве. На его лице появилась легкая улыбка, он наслаждался этим мимолетным чувством удовлетворения.
И именно в этот миг…
Неподалеку проявился отзвук Дао, и в уши врезалось коровье мычание, отчего Ли Чангэн мгновенно замер.
С трудом повернув голову, он увидел, как в лесу неподалеку заклубился туман. Из него неспешно вышел зеленый бык, на спине которого сидел старец с полуприкрытыми глазами.
Лао-цзюнь?
Цин-ню?
Сердце Ли Чангэна дрогнуло, он едва не прикусил язык.
Он уже подумал, что выдал себя, но Лао-цзюнь произнес:
— Бедный даос обменяет пилюлю на это драгоценное лекарство, ты согласен?
Лао-цзюнь частенько выбирался странствовать — неужели он, оказывается, выходит на сбор трав?
Вот это да!
В голове Ли Чангэна мелькнула мысль, и вдруг родился один не совсем дерзкий план.
Может быть… стоит заранее наладить контакт с Лао-цзюнем?
Сообщить «организации», что он уже вернулся?
Если бы Лао-цзюнь вмешался и добавил «секретный ингредиент» в золотые пилюли дворца Доушуай, возможно, Укун действительно обрел бы силу, способную перевернуть Небеса, и поставил бы Предка Дао в безвыходное положение. Это создало бы для Ли Чангэна идеальный момент для вступления в игру.
Этот план, пожалуй, может сработать.
- Хун Буцюнь (鸿不群, Hóng Bùqún) — имя-пародия на Юэ Буцюня, персонажа классического романа Цзинь Юна, ставшее нарицательным для обозначения крайнего лицемерия. ↩︎
- Тайбай-гу (太白咕, Tàibái gū) — «гу» имитирует воркование голубя, намекая на роль посредника и «голубя мира» при дворе. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
