В этот раз его прибытие на Небеса сопровождалось особым вниманием Небесного Двора: ему даровали резиденцию, наградили духовными камнями и предоставили Сунь Укуну множество благ. Однако Сунь Укуну отвели лишь «номинальный» пост бессмертного небожителя, не допуская к каким-либо важным делам.
Сунь Укун был только рад такому досугу. Каждый день он прогуливался по Небесному Двору, знакомился с многочисленными скучающими небожителями и даже несколько раз посещал пиршества, организованные влиятельными фигурами Небесного Двора.
Например, собрание у Алтаря Сокровенного, устроенное Богом Богатства, или краткие уроки по делам брака под руководством Юэ-лао.
Эта обезьяна целыми днями ела бессмертные плоды, пила небесное вино, а время от времени могла и на танцы небожительниц посмотреть. В этом веселье он почти забыл вкус жизни на горе Хуаго.
И пока Сунь Укун предавался наслаждениям, на горе Хуаго становилось всё оживлённее.
Небесное Дао на этот раз поступило несколько чересчур.
Если судить по логике вещей, гора Хуаго по-прежнему оставалась «пороховой бочкой». Небесный Двор занёс над ней множество острых мечей, и мастера расы демонов должны были бы бежать оттуда без оглядки. Как же вышло, что они, напротив, стали стекаться в это место?
Однако мастера из рода демонов всё же явились, принеся с собой несбыточные надежды на то, что Небесный Двор пожалует им титулы и награды.
По-настоящему… размечтались о персиках1.
Демоны искони были хитры, а уж тем более те старые наставники-демоны, что прежде избежали преследований Небесного Двора и Великого Духовного Взрыва Неба и Земли.
Ли Чангэн всерьёз подозревал, что Небесное Дао напрямую воздействовало на этих мастеров-демонов, затуманив их разум, или же попросту управляло ими, заставляя прибыть к горе Хуаго, чтобы собрать их всех одним махом.
Иначе подобное положение дел объяснить было невозможно.
Оставив на время противостояние демонов и людей: хотя демоны в целом были существами скверными, они всё же оставались живыми созданиями.
Если смотреть на это с позиции живого существа, то происходящее было ничем иным, как очередным злоупотреблением властью со стороны Небесного Дао.
Разумеется, Ли Чангэн тоже был рад очищению мира от этих старых демонов, поэтому он не только не предпринимал никаких действий, но даже слегка отложил реализацию собственного плана.
Гора Хуаго к этому моменту превратилась в священное место демонов.
Мастера старой закалки занимали там собственные пещеры;
Молодые таланты рода демонов повсюду демонстрировали свои способности.
Обезьяны с горы Хуаго тоже стали особой группой: различные силы относились к ним с большой заботой, надеясь таким образом сблизиться с Великим Мудрецом, Равным Небу, Сунь Укуном.
Вместе с тем, в Наньшаньбучжоу стало меньше бесчинств: многие демоны начали сдерживать непутевую мелкоту, запрещая им выходить и вредить людям, дабы не портить великие замыслы расы демонов.
Что же это были за великие замыслы?
Всего лишь несбыточная мечта подчиниться Небесному Двору и стать ему полезными.
«Партия, которую ведёт Даоцзу, превратилась в стоячее болото, и теперь он лишь пытается выловить в этой тине вьюнов».
Едва Ли Чангэн подумал об этом, как почувствовал знакомое дыхание, обвившееся вокруг него, и услышал тихий смешок:
— Когда же ты, брат по Дао, прибыл на гору Линшань?
За его спиной вспыхнуло слабое золотое сияние, в котором воплотился окутанный золотом Добао Фоцзу.
Ли Чангэн, однако, не обернулся. Он лишь пристально смотрел на гладь пруда перед собой, в которой отражался Добао… в золотой кашье, с головой, полной завитков волос, с длинными мочками ушей и благостным, полным лицом.
Он едва не рассмеялся в голос.
Кхм, не стоит вспоминать о первом знакомстве со старшим соучеником Добао, не стоит вспоминать о его героическом облике во время битвы с воплощениями Семи Чувств.
Спокойствие, только спокойствие.
Ли Чангэн быстро усмирил чувства, но не ответил, словно не слыша слов Добао.
Добао не стал ничего додумывать. Сидя на лотосовом троне, он медленно проплыл вперёд и опустился рядом с Сюй Пути. С лёгкой усмешкой в глубине глаз он мягко произнес:
— Брат по Дао пришёл навестить Будду Вечных Времён?
Сюй Пути с ледяным лицом взглянул на Добао и холодно спросил:
— Фоцзу обращается к нищему даосу?
— Разумеется, — мягко ответил Добао. — Брат по Дао Пути, неужели ты всё ещё таишь обиду на то, что я забрал удачу твоего Западного Учения?
Сюй Пути взмахнул рукавом:
— Неужели Фоцзу всё ещё желает похваляться своими великими свершениями былых лет?
— Где тут хвастовство? — улыбнулся Добао. — Кажется, брат по Дао снова продвинулся в своём пути, но, похоже, твоё постижение Дао было запечатано. Для тех, кто трудится на Небесное Дао, награды обычно весьма достойные. Завидовать нельзя, эх, завидовать нельзя.
На лбу Сюй Пути тут же вздулись вены.
Да что же это, он тоже заразился от Тайи-шибо? Великий Фоцзу, который по званию стоит на одном уровне с Даоцзу, а занимается здесь какими-то ехидными подначками.
Ли Чангэн притворился разгневанным и сказал:
— Фоцзу, кажется, тоже не по своей воле был вознесен на нынешний пост и теперь скован горой Линшань. Только любопытно, сколько сокровищ у Фоцзу ещё осталось?
Добао укололи в самое больное место, и он сердито воззрился на Сюй Пути.
Ли Чангэн задумался.
Согласно сценарию, на котором настаивает Даоцзу, Добао позже наверняка отправится к Небесному Двору усмирять обезьяну, и он мог бы во многом помочь.
Но можно ли доверять старшему соученику Добао сейчас?
В сердце Ли Чангэна закрались сомнения. Он не мог прощупать его словами и уж тем более не мог выйти на связь с Добао под самым носом у Небесного Дао и святого Цзеиня так, как он связывался с Тайцин-лаоши.
Риск был слишком высок, а выгода — недостаточна.
Пока эти мысли пролетали в его голове со скоростью молнии, Ли Чангэн добавил:
— Фоцзу, теперь Западного Учения больше нет, и буддизм демонстрирует признаки великого процветания. Ты — глава великого учения, к чему тебе высмеивать такого скитающегося бессмертного, как я?
Добао натянуто усмехнулся и произнёс имя Будды.
— Нужно быть спокойнее духом, не стоит больше поминать о невзгодах прошлого, у нас с тобой есть нечто общее в наших бедах. Пути, ты ведь ещё помнишь о запретах Небесного Дао?
Ли Чангэн на мгновение замолчал, а затем ответил:
— Помню.
— С твоим уровнем постижения Дао это и не удивительно, — вздохнул Добао. — Я действительно тоскую по тем дням, когда он был в этом мире, теперь же осталась лишь скука. И не знаю, как он поживает с моей Юньсяо-шицзе. Право же, повезло этому парню!
Ли Чангэн напомнил:
— Это мой враг.
— Вот именно, потому я тебе и жалуюсь, — рассмеялся Добао. — То, что мы оба связаны с ним — разве это не единственное, что связывает нас с тобой?
Ли Чангэн: …
— Скажи, Пути, вернётся ли этот парень?
Добао прищурился и улыбнулся:
— Спустится с небес, ворвётся в Хунхуан — как это было бы красиво и дерзко. Правда, тогда ты будешь дрожать от страха, гадая, не придут ли по твою душу. Эх, и я не знаю, как мне смотреть ему в глаза и объяснять моё нынешнее положение — как я по недоразумению стал Фоцзу и теперь вынужден повсюду проповедовать догматы Западного Учения.
Ли Чангэн только собирался отпустить пару колкостей и напомнить Добао, чтобы тот не вёл себя так «беспечно», но едва он открыл рот, как его внутреннее чутьё вздрогнуло — он почувствовал перемену в ауре даоса Добао.
Обернувшись, он увидел, что Добао, слегка нахмурившись, складывает пальцы в расчёте, уставившись на свою ладонь.
Вскоре Добао отбросил прежнюю непринуждённость. От него волной хлынуло величие, и он поднял взгляд в сторону Небесного Дворца.
Ли Чангэн спросил:
— Что случилось, Фоцзу?
— Тебя это не касается, — холодно бросил Добао и надавил ладонью на поверхность пруда с лотосами. Он открыл облачное зеркало, в котором отразилось происходящее в Зале Высшей Чистоты.
В тронном зале, посреди рядов гражданских и военных чинов, стояла женщина-небожительница в золотых доспехах. Она стояла прямо перед восседавшим на троне Юйди и находившимся подле него поддельным Тайбаем Цзиньсинем.
Фигура небожительницы была почти идеальной, облегающие доспехи придавали её изначально утончённым изгибам налёт силы, а просто завязанный конский хвост подчёркивал её поразительную отвагу.
Юцинь Сюанья.
В этот миг она, сложив руки в приветствии и склонив голову, звучно произнесла:
— Ваше Величество, положение этой подчинённой незначительно, и сегодняшнее моё увещевание может показаться дерзким, за что я готова понести кару. Однако решение Небесного Двора о присвоении титула Великого Мудреца, Равным Небу, несправедливо!
— У Сунь Укуна нет ни заслуг, ни военных подвигов, он был врагом, которого Небесный Двор должен был искоренить. Если лишь потому, что его способности велики, Небесный Двор жалует ему такие награды, то не станут ли впредь все сильнейшие в Трёх Мирах враждовать с Небесным Двором, ожидая от него помилования и чинов?
— Как могут смириться с этим небесные воины и полководцы, проливавшие кровь в походах против демонов, и как могут смириться души героев, павших у горы Хуаго? Прошу Ваше Величество отменить указ! Полководцы Небесного Двора предпочли бы пасть в смертном бою с сильным врагом, нежели пировать с ним за одним столом.
Рядом с Юцинь Сюанья большинство военачальников склонили головы и сложили руки, присоединяясь к прошению.
На высоком помосте лицо Юйди оставалось бесстрастным, однако стоявший рядом поддельный Тайбай Цзиньсинь помрачнел.
У пруда с лотосами на горе Линшань Добао пристально следил за происходящим; его окутывала аура Дао — он уже был готов к перемещению в пространстве.
- Xiang taozi chi (想桃子吃, xiǎng táozi chī) — буквально «хотеть съесть персик», интернет-сленг, означающий пустые мечты или принятие желаемого за действительное. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
