Истинный владыка Цинъюань Мяодо Ян Цзянь переворачивал жареную рыбу и, взглянув на Ян Чаньэр, которая в сопровождении служанки ловила бабочек, невольно улыбнулся.
Необъяснимо, вертикальный глаз у него на лбу слегка дрогнул, сам собой открылся и тут же закрылся.
В сердце Ян Цзяня непроизвольно возникли те голоса, что только что были перехвачены Небесным Дао.
— Я вернулся, на самом деле я никогда и не уходил…
Кто это?
Сам не зная почему, Ян Цзянь полез рукой в рукав и достал запечатанный драгоценный мешочек.
Он забыл, кто именно произнес эти слова ему на ухо:
— Этот предмет имеет огромное значение. Внутри нет никаких сокровищ, лишь некоторые мои слова и планы. Если настанет день, когда я покину этот мир, и мир или Небесный дворец столкнутся с бедой, которую невозможно разрешить, или если ты почувствуешь, что вновь впал в то отчаяние, когда каждый твой шаг прежде контролировался мною, печать на нем рассеется сама собой. Тогда ты сможешь открыть его и взглянуть — внутри лежат мудрые советы, которые я оставил для тебя в шелковом мешочке1.
Эти слова, казалось, были сказаны в каком-то тайном месте и внезапно остались в глубине памяти Ян Цзяня.
Он никак не мог вспомнить говорившего, помнил лишь, что голос того человека был спокойным, внушал глубокое уважение и в то же время вызывал чувство неловкости.
Прежде Ян Цзянь несколько раз смотрел на этот шелковый мешочек, но печати на нем никогда не открывались.
Однако сегодня, прямо сейчас!
Горловина мешочка вот так внезапно… раскрылась.
Тайное царство Куньпэна, место пребывания истинного тела Ли Чаншоу.
В глазах Ли Чаншоу мелькнули потоки черной и белой ци. Перед ним появилось врожденное высшее сокровище — Схема Великого Предела, а затем исчезло без следа.
В главной рубке управления «Куньпэна» веки Великого монаха Сюаньду, следившего за «курсом» перед собой, дрогнули. Он раскрыл левую ладонь, черная и белая ци сгустились в ней, медленно превращаясь в Схему Великого Предела.
Такова была «божественная способность» высшего сокровища Схемы Великого Предела — игнорировать любые преграды и свободно перемещаться между заложенными «семенами».
Разумеется, заложить такое семя было крайне сложно: требовался мастер с глубоким пониманием Дао Инь-Ян, действующий в согласии со Схемой Великого Предела, чтобы достичь цели и пересечь Море Хаоса.
В глубине души Великого монаха Сюаньду возникло небольшое духовное озарение, и лицо его вмиг стало серьезным.
— Старший брат, план переносится на более ранний срок, всё под контролем. Я сперва немного задержу Даоцзу, полагаюсь на тебя.
Сюаньду тихо вдохнул, немедленно передал голос Кун Сюань и прямо задействовал Схему Великого Предела.
Две ци, Инь и Ян, полностью окутали огромный «Куньпэн», а из его хвостовой части вырвался Пятицветный божественный свет. «Куньпэн», и без того летевший на пределе скорости, в это мгновение…
Пронзил неупорядоченные небо и землю в Море Хаоса!
Ли Чаншоу тихо выдохнул, мысленно прогоняя последние шаги плана.
Сейчас вариантов развития событий почти не осталось, дерево выводов дошло до самых последних ветвей.
Ему предстояло лицом к лицу встретить эту битву.
То, что использовалось сейчас, было лишь несколькими второстепенными козырями. Если они смогут привлечь внимание мира и подать знак Шэнму-няннян и предшественникам — человеческим императорам из Пещеры Огненных Облаков, чтобы те не вмешивались, то большая часть его ожиданий будет исполнена.
Что касается метода Небесных Демонов, истинный козырь заключался в Сюй Пути и Дао Постижения Пустоты.
Подумав, он передал голос Юньсяо, прося её и Линъэ войти в зал. Он подготовил в уме несколько слов и, когда они плавно вошли внутрь, прямо произнес:
— Близится решающая битва.
Ли Чаншоу серьезно сказал:
— Вскоре мне нужно лично отправиться в Великую Пустошь, закончу дела и вернусь. Вам не стоит беспокоиться о моей безопасности, у меня есть десятикратная уверенность, что я смогу уйти невредимым, а если дело будет невыполнимым, я не стану упорствовать. В Тайном царстве Куньпэна еще остались пара соглядатаев Даоцзу, их сил недостаточно, к тому же их разум помутился. Позже пойдите и просто заприте их, не нужно поднимать шум или наказывать.
Юньсяо тут же ответила:
— Я должна пойти с тобой.
Ли Чаншоу почувствовал некоторое затруднение.
— Цзецзе, — тихо позвала Линъэ. Она протянула руку, взяла Юньсяо за нежную ладонь и, улыбаясь той, прошептала: — Мы просто подождем возвращения старшего брата. Если мы пойдем следом, то не сможем участвовать в противостоянии между Даоцзу и старшим братом, а вместо этого легко превратимся в заложников, которых Даоцзу схватит в отчаянии. Нам с тобой позже стоит оставить двух бумажных даосов и уйти в Море Хаоса, скрывшись от глаз Даоцзу — вот что сейчас важнее всего.
Ли Чаншоу: «…»
Наконец-то, младшая сестра наконец-то выросла!
Юньсяо всё еще хотела настаивать, но Линъэ мягко уговорила её, бросив старшему брату взгляд, означавший: «Не волнуйся, с ней всё будет хорошо, я присмотрю за Юньсяо-цзецзе».
Ли Чаншоу ласково сказал:
— Чтобы добраться отсюда до Великой Пустоши без поддержки Схемы Великого Предела, полагаясь лишь на магическую силу Юньсяо, потребуется как минимум несколько десятков лет.
Линъэ моргнула, её губы слегка дрогнули, и она не удержалась, прижав ладонь ко лбу.
Как же она забыла об этом!
Линъэ, которая планировала после ухода старшего брата создать вместе с Юньсяо-цзецзе мощнейшую группу поддержки, вмиг прослезилась и жалобно посмотрела на Ли Чаншоу.
Ли Чаншоу сдался и вздохнул:
— Ну хорошо, позовите тех, кто хочет пойти с нами, и заходите в Золотой ковш Первозданного Хаоса Юнь. Я возьму вас всех, пойдем повсюду вместе. Хорошо, что на этот раз я подготовился основательно.
Юньсяо поджала губы и с легким чувством вины взглянула на Ли Чаншоу.
Ли Чаншоу, конечно, понимал, из-за чего она винится: просто она чувствовала, что не может ничем помочь, да еще и упрямо создает лишние хлопоты, отчего ей было не по себе.
Но, как только что сказала Линъэ, в игре против Даоцзу никто не мог участвовать, если только он не обладал уровнем первых пяти из шести святых.
Ли Чаншоу махнул рукой, веля им поскорее собрать людей.
Затем он закрыл глаза и серьезно произнес:
— Четыре стража Мэй, не сдерживайтесь, это последний тяжелый бой.
Четыре стража Мэй ответили в один голос, их лица сияли священным светом.
Они твердо верили, что в этот момент приносят жертву ради спасения множества живых существ, и даже если эти существа были совершенно не похожи на них, внепредельных небесных демонов, это деяние всё равно имело глубокий смысл.
Путь Небесных Демонов был ими пробужден до самого предела!
Великая Пустошь;
Пять Континентов;
Берег пруда с лотосами на горе Линшань.
«Сюй Пути» открыл глаза и некоторое время отрешенно смотрел на поверхность воды, затем, словно о чем-то тревожась, тихо вздохнул.
И тут у него над ухом раздался теплый голос — то был Цзеинь Даожэнь, медленно произнесший:
— Пути, не бойся. Тот человек уже не сможет поднять волну, то, что было только что — лишь пустая бравада.
В глубине души Ли Чаншоу тоже почувствовал некоторую жалость.
Он встал, отвесил глубокий поклон в сторону жилища Цзеинь Даожэня и долго вздыхал.
Есть слова, которые на самом деле лучше не произносить; есть дела, которые в конечном итоге должны дойти до этой стадии.
Он тихо сказал:
— Учитель, ваш ученик хочет одолжить одну вещь.
Цзеинь Даожэнь слегка нахмурился, чутко уловив едва заметную перемену в тоне Сюй Пути.
Засиял свет, и Цзеинь Даожэнь появился рядом с лотосовым прудом, устремив взор на «Сюй Пути».
— Какую вещь?
Ли Чаншоу указал пальцем на пруд, и оттуда, окруженная многочисленными печатями, вылетела золотая цикада. По жесту Ли Чаншоу она уменьшилась до дюйма и была небрежно зажата им между пальцев.
— Цзиньчань2.
Брови Цзеиня дрогнули, он впился взглядом в любимого ученика.
— Ты…
Ли Чаншоу склонил голову в поклоне, а когда снова выпрямился, его седые волосы медленно стали черными как смоль, тело вытянулось на три цуня, плечи раздались на полцуня, а лицо приняло первоначальный облик Ли Чаншоу.
— По поводу использования имени Сюй Пути я прошу у старшего сказанного прощения. Сюй Пути давно погиб от рук внутреннего демона, и я — тот самый демон его сердца.
Лицо Цзеиня в миг сильно постарело, в глубине его глаз вспыхнул гнев:
— Ты не боишься, что я убью тебя прямо здесь?
— Почтенный не сможет этого сделать, — Ли Чаншоу слегка покачал головой. Даосская рифма вокруг него внезапно стала пустой и таинственной, а сам он сделался подобен легкому туману.
— Пустое безмолвие не-Я, не-Я в пустотном сосредоточении.
Ли Чаншоу словно исчез между небом и землей, а в этом легком тумане проявилась призрачная пурпурно-черная цепь, которая с треском разлетелась на куски.
Раздался тихий голос:
— Хотя всё сущее в итоге вернется в небытие, мой Дао и мое сердце неизменны. Почему же оно возвращается в пустоту? Это лишь иллюзия, проецируемая путем времени. Мой Дао пребывает в вечном покое, пустое безмолвие не придет извне, всё сущее и все духи, всё облеченное в форму — не иллюзия, а приливы и отливы имеют свой конец.
Увиденное есть «процесс», в увиденном нет «конца».
Я есть, а потому нет пустоты».
Облик Ли Чаншоу снова обрел плоть, а его состояние Дао стремительно вознеслось.
Он не стал больше ничего говорить, сложил руки в приветственном жесте перед святым Цзеинем и, сжимая в ладони ту золотую цикаду, собрался покинуть гору Линшань.
— Куда ты направляешься?
Цзеинь внезапно задал этот вопрос.
— В дворец Цзысяогун, пред лик Даоцзу, — улыбнулся Ли Чаншоу. — Наш с ним спор о Дао еще не окончен, нам предстоит еще одна схватка. Старший, отдыхайте.
Не успели слова отзвучать, как фигура Ли Чаншоу бесследно исчезла.
В вышине над континентом Синюхэчжоу к небесному своду устремился метеор, и три тысячи Великих Дао содрогнулись в унисон.
【Козырь: Пути-лаоцзу, Великое Дао цзе-кун1】
- цзе-кун (解空, jiěkōng) — разъяснение или постижение пустоты, философская категория, описывающая иллюзорность и нематериальность сущего мира. ↩︎
- Цзиньчань (金蝉, jīn chán) — буквально «Золотая цикада», персонаж, являющийся важным элементом буддийского канона и символом перерождения. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
