Прошло еще полдня, и с небес прилетели трое бессмертных. Тот, что был посередине, — с круглым лицом и круглым животом, приветливо улыбался, вызывая у каждого встречного лишь добрые помыслы. Это был старший ученик внутренних врат учения Цзе, Добао-даожэнь.
Слева от него стоял человек с величественным обликом и могучим телосложением. Лицо его было преисполнено достоинства, он носил бороду — это был не кто иной, как старший ученик внешних врат учения Цзе и новоявленный патриарх хунхуанского пэнцы1, Чжао Гунмин.
Справа же была юная дева, чья фигура и черты таились в тумане. Лишь услышав ее имя, можно было понять, что это одна из знаменитых Сань Сяо2 — Цюнсяо-сяньцзы.
Бессмертные с обеих сторон обменялись приветствиями, а ученики внизу снова поднялись, чтобы совершить ряд даосских поклонов. Небеса и земля мгновенно озарились сиянием небожителей, и в округе стало необычайно оживленно.
Редко когда можно было увидеть столько великих мастеров учений Чань и Цзе в одном месте. Атмосфера собрания еще до его начала достигла апогея.
И это было еще не все.
Когда бессмертные обоих учений разошлись по своим зрительским трибунам на парящих островах, с неба донесся легкий смех.
От самого края небосвода прилетело облако тумана и в мгновение ока предстало перед небожителями. Внутри угадывался силуэт, а по небу и земле медленно расходилась таинственная и безмятежная даосская рифма.
Ли Чаншоу вскинул брови — эта рифма была ему слишком хорошо знакома!
Подняв голову, он увидел смутную фигуру, выпрыгнувшую из облака. Вернее было бы сказать не «фигуру, скрытую туманом», а «туман, принявший форму человека».
«Да-фаши… сколько же слоев мозаики он на себя наложил…»
В небе первым выступил вперед Гуанчэнцзы и громко произнес:
— Сюаньду-шисюн тоже прибыл! Сегодняшний день воистину знаменателен! Ученики учения Чань приветствуют Да-шибо!
Сторона учения Цзе не желала уступать, и Добао-даожэнь выкрикнул:
— Приветствуем тебя, Сюаньду-шисюн. Мы, ученики учения Цзе, бьем челом Да-шибо.
В тот же миг мириады бессмертных трех учений в небесах и люди из даосских сект на земле совершили ритуальные поклоны.
А ставший центром всеобщего внимания «Мозаика»… кхм, Великий монах Сюаньду, в этот момент отрывисто и звонко рассмеялся, непрестанно кланяясь в ответ.
В это мгновение в глубине души Да-фаши еще крепче утвердился в одной мысли.
— Нужно поскорее найти какого-нибудь младшего брата, чтобы он отдувался в таких ситуациях. Одному без свиты под рукой и впрямь слишком неловко.
У берега озера представители шести сект учения Жэнь, которые раньше казались одинокими и слабыми, от глав до рядовых учеников — все пребывали в неописуемом волнении.
А Ли Чаншоу, чье сознание до этого было натянуто как струна, наконец расслабился на одну десятую.
Да-фаши прибыл, теперь можно просто следить за его взглядом, действовать по обстоятельствам и спокойно прятаться в толпе, прикидываясь обычным младшим учеником.
Об этом и речь:
Судьба трех учений в самом расцвете, в столкновении Чань и Цзе скрыт острый вызов.
Исток Дао — двор Трех Друзей в Куньлуне, закон берет начало в чертогах Цзысяо вне небес.
В небе парили три бессмертных острова, внизу собрались сотни сект трех учений — так официально открылось Собрание истоков трех учений.
Однако из-за того, что прибыло слишком много тяжеловесов, заранее намеченный порядок был нарушен.
— Пять великих сект, организовавших это событие, теперь лишь бегали на побегушках.
Первым выступил Гуанчэнцзы, глава двенадцати Золотых Бессмертных, учения Чань. Он непринужденно уселся на облако и начал повествование об истоках трех учений.
На этот раз рассказ действительно начался с сотворения мира… Сначала он поведал о том, как после того, как Паньгу разделил небо и землю, его изначальный дух превратился в Трех Друзей. Затем он рассказал, как Трое Друзей вместе странствовали по просторам Хунхуана, общаясь с врожденными существами и соприкасаясь с Великим Дао.
Потом он поведал о счастливых временах, проведенных в небольшом дворике на горе Куньлунь — священном месте Дао, когда он только поступил в ученики к святому владыке Юаньши Тяньцзуню.
Когда Гуанчэнцзы закончил, вперед вышел Добао-даожэнь. Он заговорил о том, как в те годы получал нагоняи от святого, что тоже прозвучало довольно весело. Помнили они и то, как в лучах заходящего солнца предавались невинному бегу…
Так естественным образом сложился первый этап собрания — воспоминания о былых тяготах и радостях от учеников святых.
Вторым этапом собрания, подготовленным заранее, стали рассказы глав различных сект об истории их возникновения и корнях.
Так, глава секты Дусянь, даос У-ю, поведал, что его учителем является Дуэ-чжэньжэнь, рассказал, как долго он следовал за учителем в совершенствовании и почему позже основал собственную школу.
Всего учения Жэнь придерживались шесть ветвей, так что их очередь прошла быстро.
Но когда секты учений Чань и Цзе одна за другой стали называть свои истоки и поминать предков-основателей… некоторые старые бессмертные трех учений на островах начали втайне гадать на пальцах. Вскоре на их лицах появилось легкое просветление: оказывается, в незапамятные времена они действительно наставляли тех или иных культиваторов…
Ли Чаншоу сидел в неприметном уголке, глядя на величественное зрелище в облаках, и в его сердце невольно поднялась волна чувств.
Как было бы хорошо, если бы в будущем не случилось великой катастрофы.
Конечно, это были лишь пустые мечты — многое предопределено судьбой, и человеческие силы не в силах это изменить.
Все вещи и дела, достигнув пика, клонятся к упадку — таков закон всего сущего. Небо и земля не позволяют живым существам становиться слишком сильными, и если ищешь долголетия, то следует…
— Стой!
Ли Чаншоу мысленно прикрикнул на себя, резко обрывая озарение. Он потихоньку впитал уже возникшие чувства, подавив их в глубине души.
Еще чуть-чуть, и он не смог бы сдержать внезапное просветление, которое неизбежно привело бы к прорыву на новый уровень!
Воистину, это было слишком опасно…
Имея перед глазами горький пример Линъэ, Ли Чаншоу, разумеется, должен был остерегаться подобных ловушек.
«Не думай о чепухе, не думай лишнего…»
Ли Чаншоу с облегчением выдохнул и продолжил слушать предания даосских сект.
Если бы собрание ограничилось только этим, Ли Чаншоу счел бы его весьма значимым, ведь секты трех учений после этого жили бы в мире еще долгое время.
Однако, как он и ожидал, вскоре настал этап соперничества, причем в такой форме, о которой он и помыслить не мог.
Великие мастера трех учений были здесь, а внизу собралось слишком много учеников, не достигших бессмертия — не устраивать же поединки один за другим…
Тогда вперед с корзиной цветов вышел Юньчжунцзы — Золотой Бессмертный счастья и добродетели из учения Чань, мастер изготовления артефактов Хунхуана, которого потомки прозовут первым среди создателей подделок.
Старый бессмертный достал артефакт — Малую карту рек и гор, внутри которой был заключен малый мир, где Юньчжунцзы разместил сотни малых ценностей, созданных им на досуге.
Несколько сотен бессмертных учения Цзе вылетели вперед, поймали стаю свирепых зверей и демонических тварей и запустили их в карту.
Главы пяти сект-организаторов установили правила: войти могут все присутствующие молодые ученики, не достигшие двухсотлетнего возраста. Тех, кто проявит себя наилучшим образом, ждет щедрая награда…
Стоило им только встать, как их затягивало лучами света в Малую карту рек и гор.
Главы и старейшины сект начали давать наставления своим ученикам через передачу голоса. Половина учеников поднялась со своих мест, и их подхватили лучи, исходящие от магической карты.
Ли Чаншоу не шелохнулся, восседая на месте, непоколебимый как гора Тайшань.
Он просто… не собирался идти и позорить секту Дусянь.
Однако в этот момент мозаичный небожитель в облаках слегка улыбнулся и незаметным движением щелкнул пальцем.
В сердце Ли Чаншоу возникло еще одно озарение, сложившееся в одно-единственное слово:
— Иди.
Ли Чаншоу мгновенно нахмурился, в его душе промелькнуло сомнение, но он не стал долго колебаться. Повинуясь наставлению святого, он окликнул сидящую рядом Сяо Сюнсюн, и они вдвоем поднялись.
Великий монах Сюаньду в облаках моргнул, и только тогда заметил подле Ли Чаншоу железную башню. Лицо Великого монаха стало несколько странным.
Прилетел золотой свет, затягивая Ли Чаншоу и Сюн Линли внутрь карты.
Юньчжунцзы, Золотой Бессмертный счастья и добродетели, управлявший Малой картой рек и гор, тоже слегка нахмурился.
Почему эти двое младших учеников учения Жэнь… такие тяжелые?
- Пэнцы (碰瓷, pèngcí) — мошенничество, при котором злоумышленник намеренно подстраивает столкновение, чтобы потребовать компенсацию. ↩︎
- Сань Сяо (三霄, Sān Xiāo) — Три Сяо, три сестры-богини: Юньсяо, Цюнсяо и Бисяо. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
