Шанс…
— Но и это не совсем так…
Ли Чаншоу, сидевший на коленях, медленно поднялся. Сложив руки за спиной, он смотрел на молодую траву, непрерывно размышляя.
Даже если в душе было пусто, воля остыла, а сердце болело, его бессмертное восприятие не забывало следить за окружением.
То, что он упустил этот шанс, казалось, не было чистым злом.
У всего есть свои хорошие и плохие стороны. В каком-то смысле попасть в дворец Доушуай сейчас было бы не совсем хорошо.
Если бы он ранее последовал воле Дафаши, то нарушил бы догматы учения Жэнь, и напротив, мог бы лишиться «внимания Шэнжэнь-лаое»…
В таком случае его дальнейший путь мог бы привести к тому, что он стал бы учеником Дафаши или же учеником Тайшан Лаоцзюня, воплощения святого.
Тогда в грядущем бедствии Божественного ранга не стал бы он тем, кто примет удар на себя от учения Жэнь?
Перед бедствием Божественного ранга святой Тайцин сказал: «У меня есть только один ученик», что позволило имени Сюаньду-дафаши избежать списка Божественного ранга.
Если бы он сейчас вошел в дворец Доушуай, возможно, великое бедствие трех сект даосизма пало бы именно на него!
— Эх…
Теперь оставалось только так утешать себя.
Ли Чаншоу, разумеется, понимал: войди он сейчас в дворец Доушуай, он мог бы, заранее проявив верность Юйди, добиться должности истинного бога в Небесном чертоге; а после входа в дворец Доушуай коэффициент безопасности его жизни значительно бы возрос…
Просто такой взгляд на вещи позволял унять большую часть горечи в сердце.
Это было похоже на то, как в прошлой жизни он еще во время учебы присмотрел спорткар и, не купив его, сэкономил несколько миллионов… так же и здесь.
Шанс хоть и не удалось удержать, зато можно было провести тщательный анализ; с начала пути совершенствования это тоже считалось довольно ценным опытом поражения.
Как хорошо сказал один Дало Цзиньсянь: поражение — мать успеха.
Хотя успех всегда выглядит так, будто его растила мачеха, да еще и постоянно притесняет и урезает в правах…
Во всем хороша мера, и у стремления к абсолютной стабильности, естественно, есть свои недостатки.
В историях, которые Ли Чаншоу читал в прошлой жизни, если бы в свое время Сыма И не был столь подозрительным и не стремился к чрезмерной осторожности, а, бросив несколько преисполненных глубоких чувств взглядов на играющего на цине Чжугэ на городской башне, не развернулся и не отступил, возможно, финал «Троецарствия» был бы иным.
Тогда…
Не стоит ли ему, сохраняя неизменным основной фундамент стабильности, в некоторых аспектах стать чуть-чуть более раскованным?
Ли Чаншоу немного поразмыслил и все же отбросил эту мысль.
В настоящее время он держит в руках две нити — Тайцин и Юйди, и направления этих двух нитей временно совпадают. Он может с их помощью быстро подняться и уже не нуждается в том, чтобы идти на слишком большой риск.
Уладить вопрос с вознесением рода драконов;
Самому пройти великое бедствие Цзиньсянь;
Бумажным даосам отправиться в Небесный чертог на божественные должности, чтобы выхлопотать для него место истинного бога и достойно встретить грядущее великое бедствие Божественного ранга.
Вот три великих дела, в которые нужно вложить все силы!
Этот шанс — обрести его было бы счастьем, потерять — судьба, нет его — и ладно.
«Пусть не стало лучше, но, по крайней мере, из-за этого события не станет хуже».
Подумав об этом, Ли Чаншоу слегка усмехнулся, и весь его дух снова воспрял.
Прошло всего лишь мгновение.
Мысли в сердце внезапно прояснились, струйки даосской рифмы1 заструились в его душе, он почувствовал, что между ним и миром появилась еще одна связь…
— Погоди!
Что за напасть с этими озарениями в последнее время?
Почему они вечно всплывают в таких местах и в такой обстановке?
Ли Чаншоу поспешно усмирил свое беспокойное даосское сердце, впитывая многочисленные озарения, чтобы совершить прорыв позже, по возвращении в горы.
Подавление озарения не означает его полную потерю, просто внезапное просветление откладывается, что ведет к потере десяти-двадцати процентов выгоды.
Сейчас Дафаши здесь уже нет, и раскрывать свой уровень совершенствования через прорыв не имело никакого положительного смысла, а принесло бы лишь неприятности.
Однако стоило Ли Чаншоу подавить собственное озарение, как он внезапно почувствовал рядом легкую, но достойную называться чудесной даосскую рифму, которая медленно расходилась вокруг…
Прорыв?
Только что казалось, что Юцинь-сяньцзы просто что-то осознала, но, судя по ее нынешнему виду, она, похоже, собиралась прорваться на новый уровень!
Ранее сидевшая на земле Юцинь-сяньцзы теперь медленно парила в воздухе, ее тело окружала струйка энергии бессмертных, а из нее плавно выплывали лотосы с шестью лепестками.
Шесть лепестков…
Ли Чаншоу внезапно почувствовал… что это немного маловато.
Не достичь девяти лепестков — по крайней мере, должно быть семь или восемь, чтобы фундамент считался прочным.
Нет, это не просто прорыв!
Похоже, это серия последовательных прорывов, ведущая прямо к испытанию!
Поразмыслив немного, Ли Чаншоу принял решение и передал мысленный зов Сюн Линли:
— Линли, отойди на сотню чжанов2 и кричи всем вокруг, что здесь кто-то собирается пройти небесное испытание становления бессмертным, пусть держатся подальше.
— О!
Сюн Линли, взвалив молот на плечо, побежала вдаль. Пробежав пару шагов, она обернулась и тихо переспросила: — Гэгэ-брат, кричать в одну сторону?
— Сейчас я установлю здесь великую формацию, а ты пробеги несколько кругов по ее краю и постоянно кричи.
— Ага, поняла!
Сюн Линли быстро убежала, неся свой молот.
Теперь она уже была культиватором и, вступив на путь самосовершенствования, разумеется, знала важность небесного испытания для практикующих.
Сюн Линли хоть и считала, что, возможно, не слишком умна, но и совсем глупой себя не называла. Она смутно догадывалась, что Хайшэнь, вероятно, тоже бессмертный.
А явления Хайшэня — это на самом деле просто некие магические техники.
— Об этом ее отец говорил ей несчетное количество раз, еще когда она не покинула дом.
Но ее матушка говорила, что Хайшэнь не похож на всех остальных культиваторов: Хайшэнь оберегает их селение, дарует благоприятную погоду и защищает от внешних врагов.
Матушка также говорила, что боги — это на самом деле бессмертные, но бессмертные — не обязательно боги…
Самое очевидное — после того как они уверовали в Хайшэня, жизнь у всех наладилась. Не нужно было ходить на охоту, чтобы иметь вдоволь мяса и одежды.
Сейчас у всех женщин в их селении… у кого нет соболя?
Ради одного этого Сюн Линли была готова приложить все свои силы, чтобы защитить лучшего в мире Хайшэня!
Едва Сюн Линли отбежала на пятьдесят чжанов, как вдруг услышала за спиной свист рассекаемого воздуха и поспешно обернулась.
Из рукавов Ли Чаншоу вылетели духовные камни и одновременно опустились в сорока девяти точках в этом лесу.
Между камнями потекла духовная энергия, засияли лучи света, и мгновенно раскрылся купол великой формации.
Ого, гэгэ Хайшэнь и впрямь очень крут…
Сюн Линли моргнула, выудила из-под внутренней стороны своего доспеха кусок железа, свернула его в форме рупора, глубоко вдохнула и изо всех сил закричала в небо:
— Не подходите сюда!
В радиусе ста ли многие проходившие мимо культиваторы тут же проявили интерес и один за другим, управляя облаками или верхом на журавлях, стали медленно приближаться.
Однако затем раздался еще один крик:
— Здесь кто-то проходит небесное испытание!
Группа культиваторов мгновенно прекратила движение, развернулась и полетела еще дальше, направив сюда лишь свое духовное и бессмертное восприятие.
…
Небесное испытание пришло вот так — немного неожиданно.
Несмотря на твердость даосского сердца Юцинь-сяньцзы, перед лицом небесного испытания становления бессмертным, исход которого неизвестен и о котором твердили десятилетиями, она сейчас была в некотором замешательстве.
— Чаншоу-шисюн…
— Юцинь-шимэй, я здесь.
В пятидесяти чжанах Ли Чаншоу, собиравшийся выскользнуть из формации, услышав ее, ответил мысленной передачей.
Ли Чаншоу с улыбкой произнес: — Поздравляю, шимэй, сегодня ты «выиграла» небесное испытание. По моим прикидкам, оно будет седьмого или восьмого уровня.
Юцинь-сяньцзы горько усмехнулась, но, услышав шутку Ли Чаншоу, в ее душе необъяснимым образом стало гораздо спокойнее.
— Чаншоу-шисюн, не беспокойся, Сюанья обязательно приложит все силы!
Ли Чаншоу передал голосом:
- даосская рифма (道韵, dàoyùn) — проявление понимания законов Дао, исходящее от культиватора или окружающего мира. ↩︎
- чжан (丈, zhàng) — традиционная китайская мера длины, равная примерно 3,33 метра. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
