Раздался яростный рев, и видение внезапно оборвалось.
Ли Чаншоу на мгновение застыл — объем информации был поистине колоссальным.
Неужели это… сцена, где Вэнь-даожэнь пожирает двенадцатилепестковый золотой лотос?!
Фигура Вэнь-даожэнь оказалась на удивление хороша, она лишь самую малость уступала его тетушке-наставнице Цзю!
Кхм, некоторые стороны жизни в Хунхуане оказались для него весьма неожиданными…
Вслед за этим до Ли Чаншоу начало постепенно доходить понимание увиденного.
Сокровенное из сокровенных, чудесное сверх всяких слов.
Точное значение этих озарений Ли Чаншоу не мог выразить словами, но ту суть, которую он уловил, можно было перевести примерно так:
«Этот образ — одна из вероятностей будущего, предсказанная почтенным Святым, которая может произойти в неведомый момент времени.
Эта вероятность связана с другим великим делом, которое почтенному Святому предстоит совершить в будущем.
Но сейчас эта грядущая возможность пошатнулась и нуждается в исправлении: необходимо с помощью „деяния“ привести дело к тому „результату“, который изначально должен был быть достигнут через „недеяние“2».
Осознав это, Ли Чаншоу ощутил в глубине души сильнейшее потрясение…
Он всегда знал, что потолок боевой мощи в Хунхуане невероятно высок.
Но он и представить не мог, что Святой обладает подобным могуществом!
Святой Тайцин уже в этот момент времени сумел просчитать одну из сцен грядущей войны Божественного возвышения…
Нет, не только это!
То, что Вэнь-даожэнь пожрет двенадцатилепестковый золотой лотос, и другое великое дело, связанное с этим, а также со Святым Тайцином и Западным учением, скорее всего, и есть «уход Лао-цзы на Запад для превращения варваров в будд1»!
— На самом деле это легко вычислить.
Его почтенный Святой был всем известным в Хунхуане затворником… э-э, то есть приверженцем чистоты и недеяния!
Если хорошенько подумать, то единственными случаями, когда пути Святого Тайцина и Западного учения пересекались, были совместный разгром Построения десяти тысяч бессмертных и Построения мечей Чжусянь во время войны Божественного возвышения, а также последующее событие с превращением варваров в будд.
Ли Чаншоу не находил слов…
Вот они, методы Святого!
Событие, связанное со Святым, еще не произошло, но стоило возникнуть малейшему изменению, как Святой тут же это почувствовал!
Смутная и таинственная рифма Дао начала рассеиваться, образы в сердце Ли Чаншоу тоже постепенно угасли, но в его сознании возник еще один проблеск понимания.
«Южное море, девять тысяч ли».
Ли Чаншоу ни мгновения не колебался. В ту же секунду бумажный даос в облике дряхлого бессмертного, который только что двигался, взмыл на облако и на предельной скорости устремился на юг.
Он задействовал все силы разума, стараясь осмыслить послание почтенного Святого…
Здесь прослеживалась четкая логическая цепочка.
В войне Божественного возвышения два Святых Западного учения будут неистово переманивать к себе сторонников трех учений Дао, совершая множество явных и тайных интриг. Они настолько заиграются в расчетах, что позволят Вэнь-даожэнь «поцеловать» золотой лотос двенадцатого ранга, превратив его в лотос девятого ранга.
И именно из-за того, что Западное учение лишится двенадцатилепесткового золотого лотоса заслуг, подавляющего его удачу, Тайцин Лао-цзы сможет успешно осуществить свой план по превращению варваров в будд…
Все было под присмотром Тайцина!
Ли Чаншоу сейчас не смел много думать об этом. Следуя указанию Святого, он летел на юг, готовый в любой момент развеять бумажного даоса.
В голове Ли Чаншоу невольно мелькнула мысль: что же могло произойти такого, что повлияло бы на событие с «пожиранием золотого лотоса Вэнь-даожэнь»?
И почему почтенный Святой возложил эту задачу именно на его плечи?
Неужели здесь замешана какая-то кармическая связь?
Спустя без малого час.
Ли Чаншоу пролетел девять тысяч ли. Глядя на бескрайнее море, он не знал, поворачивать ли ему на восток или на запад, а потому мог лишь спокойно ждать в небе.
Его прежнее предчувствие все-таки не обмануло.
Это и впрямь было добрым знаком.
Из «инструмента» Дафаши он случайно превратился в «инструмент» самого почтенного Святого — конечно же, это была великая удача!
Его опора внезапно стала отчетливой и непоколебимой…
В то же время на юго-востоке, в нескольких десятках тысяч ли от бумажного даоса Ли Чаншоу.
Вэньцзин-даожэнь медленно скользила по небу на белом облаке.
Она редко передвигалась так открыто, но сейчас ей приходилось…
Поверх своего обычного кисейного платья Вэньцзин-даожэнь накинула белоснежную, совершенно непрозрачную юбку-лоцюань.
Она поправила воротник, превратившись из обольстительной женщины в добродетельную небожительницу, и направилась на запад…
Ее взгляд был рассеянным, а на лице застыла скорбь.
Вэньцзин-даожэнь вспоминала только что принесенную ею сложную и длинную клятву Великому Дао, и в ее глазах вспыхнула ярость.
Три учения Дао… что это вообще… что за чертовщина?!
Кто здесь на самом деле нечисть?
А?
Кто здесь на самом деле древний свирепый зверь?
Кто здесь порождение Кровавого моря, убивающее не моргнув глазом!
Она, величественная Сюэвэнь Нюйван из племени черных кровокрылых комаров, была… была…
Методы учеников Святых Дао оказались чересчур грязными!
Нет, их кровь наверняка черная, гнилая, пропитанная бесстыдством, от которого комаров воротит.
Все кончено, абсолютно всё кончено…
Группа учеников Святых из Западного учения, возомнивших себя великими мастерами интриг, и в подметки не годится ученикам Святых Дао в искусстве коварства!
Они на совершенно разных уровнях!
Разумеется, какой бы гнев ни бушевал в ее сердце, сейчас она не смела его выказывать.
Противник все еще следит за ее поведением!
Что это за шутки такие?
Вэнь-даожэнь не была уверена, что справится даже с одной Цюнсяо — знаменитые Цзиньцзяо Цзянь были известным артефактом для убийства среди врожденных магических сокровищ.
Более того, рядом находился Чжао Гунмин со своими двадцатью четырьмя жемчужинами Динхай Шэньчжу!
Она, Вэньцзин-даожэнь, хоть и была королевой черных кровокрылых комаров, оставалась лишь марионеткой под контролем Западного учения. У нее не было при себе могущественных артефактов, и в делах ей приходилось полагаться исключительно на свои божественные способности.
Вэньцзин-даожэнь снова плотнее запахнула воротник юбки. Ее обольстительное лицо из-за переполнявших ее обид казалось теперь трогательным и беззащитным…
Конечно, это была лишь игра, ведь Вэньцзин-даожэнь чувствовала, что те двое безжалостных людей следят за ней с помощью какого-то артефакта.
Если бы она применила технику побега, то неизбежно раскрыла бы свою истинную суть.
Постепенно чувство чужого наблюдения начало исчезать. Вэньцзин-даожэнь тихо фыркнула и продолжила лететь в сторону Западного моря.
Внезапно ее бессмертное чутье уловило фигуру седовласого старого даоса, стоявшего над морской гладью в десяти тысячах ли от нее. Его уровень культивации находился лишь на начальной стадии сферы Небесного бессмертного.
В обычный день Вэньцзин-даожэнь не задумываясь поглотила бы этого старика, чтобы перекусить, но сейчас она сделала вид, что не заметила его, и пролетела мимо.
Шесть тысяч ли, три тысячи ли…
Ли Чаншоу внезапно встрепенулся, поймав взором фигуру Вэньцзин-даожэнь в небе.
Только что просмотрев в своем сознании «кино» с участием Вэньцзин-даожэнь и золотого лотоса, Ли Чаншоу мгновенно узнал ее. Он также заметил, что нынешнее состояние Вэньцзин-даожэнь…
Казалось…
Хм? Почему оно так похоже на то, в каком был Дун Мугун, когда пребывал в полном смятении?
В этот миг Ли Чаншоу внезапно понял, почему почтенный Святой Тайцин отправил именно его «исправить» это дело…
Вэньцзин-даожэнь летела очень быстро, и вот-вот должна была разминуться с Ли Чаншоу в нескольких сотнях ли. Ли Чаншоу тут же пришел в себя и крикнул, передавая голос по воздуху:
— Собрат по Дао!
Прошу, задержись!
- Хуаху вэй фо (化胡为佛, huà hú wéi fó) — «превращение варваров в будд», легенда о том, как Лао-цзы отправился на Запад, чтобы проповедовать учение. ↩︎
- У-вэй (无为, wú wéi) — «недеяние», даосский принцип следования естественному порядку вещей без вмешательства. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
