Ли Чангэн, опасаясь, что Чжао Дае переменится в лице и начнёт его попрекать, тут же перехватил инициативу и произнёс:
— Предок, вы меня в беду вогнали.
Чжао Гунмин на мгновение растерялся и, с беспокойством глядя на Ли Чангэна, спросил: — Что же случилось?
Ли Чангэн приложил палец к губам, призывая к тишине.
Чжао Дае мгновенно всё понял. Оглянувшись на остров Трех Небожителей, он схватил бумажного даоса Ли Чангэна за руку и, управляя облаком, поспешил в сторону Наньшаньбучжоу.
Когда они отдалились от острова на сто тысяч ли, Чжао Гунмин облегчённо выдохнул, и к нему тут же вернулся его обычный величественный и непринуждённый вид.
Глядя на это, Ли Чангэн втайне посмеивался: его внезапная идея обратиться к Юньсяо-сяньцзы действительно помогла найти управу на Чжао Гунмина и Бисяо!
— Даою, почему вы так опасаетесь собственной мэймэй?
— Она же моя родная сестра, разве можно говорить «опасаюсь»? — Чжао Гунмин, поглаживая бороду, рассмеялся. — Просто я её самую малость побаиваюсь.
Ли Чангэн чуть не пошатнулся от неожиданности и с улыбкой спросил:
— О? Почему же? Ведь вы — их дагэ.
Чжао Гунмин покачал головой и передал мысленно: — Главное то, что эта моя эр-мэймэй слишком сурова и порой упряма. Когда Тайцин-лаоши читал проповеди в изумрудном дворце Бию, он намеренно оставлял некоторые тонкие моменты туманными, но она требовала объяснений до конца, чем каждый раз ставила учителя в тупик. Это, конечно, дело благое, но порой она совершенно не умеет проявлять гибкость и во всём проявляет упрямство в суждениях1. К тому же, если моя эр-мэймэй что-то задумала, она пойдёт на всё, даже ценой собственной жизни, чтобы добиться своего. Она всем сердцем стремится к Великому Дао. В древние времена её развитие значительно уступало моему, но теперь она превзошла меня и даже может тягаться с Добао-шисюном. Весьма незаурядная личность!
Ли Чангэн медленно кивнул. Воистину, нет совершенных людей. Подобная серьёзность и дотошность Юньсяо и впрямь могли пугать.
Чжао Гунмин сменил тему и, поглаживая бороду, спросил: — Даою, вы только что сказали, что я вогнал вас в беду. Произошло что-то серьёзное?
— Именно так, — Ли Чангэн покачал головой. — Тот человек, с которым вы столкнулись ранее, притянул за собой множество причин и следствий, и я оказался втянут в них так глубоко, что едва могу выбраться. Что именно произошло — не обессудьте, даою, но это касается дел моего учения людей, и я не могу вдаваться в подробности.
На лице Чжао Гунмина отразилось чувство вины. Он сложил руки в приветствии и низко поклонился Ли Чангэну: — Гунмин приносит свои извинения! Я и не думал, что даою пострадает из-за этого!
Ли Чангэн поспешил ответить поклоном: — Даою, вы — мой старший, не стоит так поступать.
Чжао Гунмин серьёзно возразил: — Нет-нет-нет, мы с вами общаемся как равные, к чему эти разговоры о старшинстве? Прошу вас, даою, не смущайте меня так! Мы сошлись характерами и стали близкими друзьями, разве это не прекрасная история? Если вы и дальше будете так сторониться, то давайте вернёмся на остров Трех Небожителей, пусть три мои мэймэй станут свидетельницами, и я официально побратаюсь с вами. Как вам такое?
«Никак! Пожалуйста, простите, прощайте и давайте поскорее забудем друг друга в реках и озёрах2!»
Этот будущий бог богатства и впрямь такой простодушный или же намеренно пытается ему отомстить? Неужели он во что бы то ни стало хочет утянуть его за собой, чтобы в будущем они вместе бесславно погибли и попали в Список Божественного возведения?
Особенно после того, как он сегодня познал методы и нрав сестёр Саньсяо… Судя по их взглядам, это те самые смельчаки, которые в запале готовы пойти даже против Святого!
Ли Чангэн хоть и восхищался Юньсяо, но это было лишь отстранённое восхищение. Сейчас он всей душой желал оказаться как можно дальше и от острова Трех Небожителей, и от Чжао Гунмина…
Собравшись с мыслями, Ли Чангэн вздохнул: — Даою, хоть я и сам хотел бы общаться с вами на равных, но Юньсяо-сяньцзы верно сказала: правила есть правила, а старшинство есть старшинство.
Чжао Гунмин удивлённо моргнул: — Это моя эр-мэймэй так сказала?
— Именно.
— Ну…
Чжао Гунмин на мгновение задумался и с улыбкой произнёс: — Тогда поступим так: впредь я буду звать вас Хайшэнем, а вы можете звать меня и предком, и даою. Но в присутствии моей эр-мэймэй называйте меня предком, и только.
Ли Чангэн в душе лишился дара речи. Что же Юньсяо-сяньцзы сделала с Чжао Гунмином? Видеть, как этот Чжао Дае так пасует перед ней, было весьма забавно.
…
Управляя облаком, Чжао Гунмин доставил воплощение Ли Чангэна обратно в храм Хайшэня и лишь после этого отправился в сторону Чжуншэньчжоу.
Перед уходом Чжао Гунмин сообщил адрес своей обители — пещера Лофу на горе Эмэйшань, что на юго-востоке Чжуншэньчжоу, и пригласил Ли Чангэна заглянуть к нему в гости, когда будет время. Эта гора Эмэйшань была благодатным местом в мире Первозданного хаоса; там жили не только Чжао Гунмин, но и многие другие великие мастера. Это место не имело ничего общего с горой Эмэй, о которой Ли Чангэн слышал в своей прошлой жизни.
Провожая взглядом улетающего на облаке Чжао Гунмина, Ли Чангэн невольно вздохнул. Хотя после визита на остров Трех Небожителей у Цюнсяо и Бисяо могли появиться к нему небольшие претензии, это была сущая мелочь по сравнению с опасностями, которые могли возникнуть из-за авантюр троицы Чжао Гунмина, Цюнсяо и Хань Чжисянь.
Того, кто жалуется старшим, в худшем случае побьют, но уж точно не убьют за это! Если же однажды Цюнсяо и Бисяо явятся к нему, он просто развеет одного своего бумажного даоса, и дело с концом…
Ли Чангэн укрыл бумажного даоса глубоко под землёй, и большая часть его сознания вернулась в истинное тело. Он сидел в дальнем углу сокровищного корабля секты Дусянь, прикидывая расстояние до дома.
По старой традиции: сначала итоги, затем анализ, а после — извлечение уроков…
После этого случая ему и Чжао Гунмину с сестрами Саньсяо следует держаться на определённом расстоянии, пока что их пути разошлись. Он случайно узнал о слабости Чжао Дае, и в будущем это могло пригодиться.
Вспомнив о деле Хань Чжисянь, Ли Чангэн невольно подивился причудливости судеб… А возможно, Хань Чжисянь и Саньсяо изначально были связаны незримыми узами, и это происшествие лишь позволило им познакомиться раньше.
Гунмин, Саньсяо…
Нежная, спокойная, соблюдающая приличия Юньсяо;
Умная, хитрая и невероятно дерзкая Цюнсяо;
Своенравная, эксцентричная и не знающая преград Бисяо…
И Чжао Гунмин, который, как оказалось, до смерти боится своих сестёр…
Если отбросить карму и грядущие события, на душе у Ли Чангэна было даже радостно. Раньше он всегда опасался, что с ростом его мастерства и достижением высот в развитии его самоощущение изменится, и в нём останется лишь божественная природа, лишив его простых человеческих радостей. Но глядя на эти живые примеры, Ли Чангэн перестал об этом беспокоиться.
Сила — это сила, а характер — это характер. Только обладая плотью и кровью, чувствами и характером, долголетие можно считать счастьем, иначе ты превращаешься лишь в марионетку Дао, в чём нет никакого удовольствия…
У Чжао Гунмина были три сестры с совершенно разными характерами, но Ли Чангэн ему не завидовал — ведь у него самого была своя младшая шимэй.
Ладно, не буду ждать возвращения. Посмотрю, чем сейчас занята Линъэ, и тогда решу, какую награду ей вручить по приезде.
Ли Чангэн активировал бумажного даоса рядом с Линъэ, и когда его духовное восприятие охватило пространство вокруг неё, он замер от неожиданности.
Линъэ… Линъэ…
Она занималась самосовершенствованием!
Ли Чангэн почувствовал невольное разочарование, но, верный своему слову, решил, что по возвращении обучит Линъэ истинной технике превращения вырезанной бумаги в людей.
Похоже, нужно не только расширять вольеры для духовных зверей, но и посадить побольше духовных деревьев.
- жэнь-си-ли¹ (认死理, rèn sǐlǐ) — слепо и упрямо придерживаться своих убеждений, не проявляя гибкости. ↩︎
- сян-ван-юй-цзян-ху² (相忘于江湖, xiāngwàng yú jiānghú) — забыть друг друга в реках и озёрах, разойтись своими путями и больше не встречаться. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
