Глава двести двадцать седьмая. Поклонница… Чжао-дае?
Ли Чаншоу давно предвидел подобное развитие событий.
Более того, этот момент настал гораздо позже, чем он ожидал.
«Тайное подстрекательство бессмертных учения Цзе выступить против бога морей Южного моря, за которым стоит учение Жэнь…»
Это нельзя было назвать искусной стратегией, скорее это походило на вынужденную контрмеру. Это также доказывало, что западное учение начало всерьез воспринимать его, этого бога морей, и его влияние на дела рода драконов.
Пока шесть бессмертных учения Цзе, прибывших вершить суд, еще не достигли цели, Ли Чаншоу окинул божественным чутьем каждый уголок пика Сяоцюн.
Кто знает, не принесет ли посаженный сегодня плод в будущем какого-нибудь «маленького шишу»…
Эх, после стольких мучений история любви между скрытным Фугуем и горделивой наставницей-предком наконец-то вошла в спокойное русло.
Ли Чаншоу в полной мере ощутил, сколько хлопот и трудностей возникает, когда в союзе сходятся столь непростые характеры.
И это при том, что у этой четы почтенных бессмертных был фундамент чувств длиной в несколько тысяч лет, а в конце наставница-предок решительно взяла всё в свои руки…
Впрочем, не стоит об этом.
Все эти расчеты в делах сердечных — сущая безделица по сравнению с интеллектуальными битвами против западного учения, «показным служением» Небесному Императору или «братанием» с драконами!
Заодно благодаря этим делам можно измерить, сколько заслуг-гундэ стоит его собственная совесть.
Шестеро бессмертных учения Цзе находились уже в сотне ли к югу от города Аньшуй.
Бумажный даос в облике почтенного старца поднялся со своего места и, держа в руках фучэнь, произнес:
— Закройте храм, принимаем почетных гостей.
За пределами заднего зала немедленно раздались ответы и топот ног божественных посланников.
Храм перестал принимать паломников еще полчаса назад, и теперь последних задержавшихся посетителей вежливо просили выйти.
Вскоре группа крепких мужчин выстроилась перед входом в задний зал, и от каждого из них исходила грозная, свирепая аура.
Когда приходят такие друзья всех учений Поднебесной, как Чжао-дае, для них здесь всегда наготове лучшее вино и чай.
А когда прибывают эти шестеро незнакомцев, явившихся с допросом, их встречает… толпа могучих мужей с плечами такими широкими, что по ним хоть коней пускай.
— А ну, посерьезнее!
Стражи из племени медведей обменялись парой выкриков и смешков, и храм бога морей мгновенно наполнился радостной атмосферой игры мышц.
Шестеро бессмертных учения Цзе уже показались в небе.
Ли Чаншоу поднялся на облаке им навстречу. Его воплощение с доброй улыбкой на лице выглядело крайне почтенно, вызывая ощущение человека, прошедшего через многие невзгоды и взирающего на мир с безразличием.
Разумеется, это не было то безразличие, которое подразумевает «мне всё равно, а если не согласен — сразимся», а скорее состояние «взираю на всё отстраненно, ни за что не борюсь».
Это был еще один слой маскировки. С помощью этого воплощения он создавал у противника первое впечатление, будто бог морей Южного моря — обычный старик, тем самым прикрывая свое истинное тело.
Когда Ли Чаншоу поднялся в воздух, шестеро прибывших переглянулись. Девушка в светло-желтой короткой юбке сделала полшага вперед, встав перед остальными пятью.
Очевидно, именно она была главной.
О внешности этой девушки и говорить не стоило: те, кто достигает стадии Золотого бессмертного, если только не обладают специфическими вкусами, в большинстве своем прекрасны лицом.
Внимание привлекал ее наряд, который сильно отличался от одежд большинства женщин-культиваторов.
Короткая юбка, матерчатые сапожки, украшения на запястьях и цепочки, а длинные волосы были уложены в два пучка-сяолунбао1, что придавало ей юный вид.
Однако исходящее от нее давление…
Настоящий Золотой бессмертный, притом далеко не такой заурядный, как глава их собственной секты Цзи Ую!
Она, впрочем, соблюла приличия и, нахмурившись, спросила:
— Друг по Дао, ты и есть бог морей Южного моря?
— Это я, — Ли Чаншоу с улыбкой кивнул. — Я уже знаю, зачем вы пожаловали. Прошу вас, пройдемте со мной в храм для беседы, там я всё объясню. Здесь всё же мир смертных, и пугать обычных людей — дело неблагородное.
Золотой бессмертный-девушка моргнула и внезапно указала на соседние с храмом улочки, где царило привычное оживление.
— По-твоему, они похожи на испуганных?
Ли Чаншоу обернулся и увидел, что смертные повсюду занимаются своими делами. Лишь несколько детей да горстка паломников из дальних мест задрали головы, наблюдая за происходящим в небе…
Жители города Аньшуй уже давно привыкли к тому, что бессмертные — частые гости в храме бога морей.
Ли Чаншоу смущенно улыбку и произнес:
— И всё же это не совсем уместно.
— Хм, — девушка дернула уголком губ. — Как по мне, у тебя просто совесть нечиста! Раз ты знаешь, зачем мы здесь, тогда ответь мне: это ты подстроил ловушку для старшего ученика внешних врат нашего учения Цзе?
Ли Чаншоу нахмурился:
— Почему ты так решила? Нам лучше спуститься в задний зал, о некоторых вещах не стоит говорить прямо здесь.
— Если твоя совесть чиста, зачем прятаться для разговоров? — Девушка слегка прищурилась, глядя Ли Чаншоу прямо в глаза. — Ты определенно обманул Гунмин-шисюна.
Ли Чаншоу: «…»
В этом он мог поклясться самым суровым обетом: в тот день Чжао Гунмин сам запрыгнул в яму!
Ли Чаншоу всего лишь хотел убедить Даоса Хуанлуна, но кто же знал, что Чжао Гунмин окажется настолько горяч сердцем и душой? С криком о том, что «три учения — одна семья», он бросился прямо на дно ямы.
Да еще и улегся там!
Однако сейчас Ли Чаншоу оставалось только заманить их вниз. Разговоры здесь действительно могли привести к утечке важной информации…
Ли Чаншоу произнес:
— Ты говоришь, что я обманул старшего Гунмина, но есть ли у тебя материальные улики или свидетели?
Девушка недоуменно переспросила:
— Что такое материальные улики и свидетели?
— Это люди или вещи, которые могут подтвердить это дело.
— Я слышала, что на острове все так говорят, а это не может быть ложью! — Желтокожая девушка гордо выпрямилась, демонстрируя неожиданно пышные формы, и холодно добавила: — Не станет же кто-то ловить тени и плести интриги против тебя, какого-то самозваного бога, живущего за счет подношений. Западное учение и мое учение Цзе — великие учения между небом и землей. А каково твое происхождение?
Услышав это, Ли Чаншоу не рассердился, а скорее…
Ему даже захотелось рассмеяться.
То, что она так говорит, означало, что его маскировка вполне удалась.
К тому же в этой фразе она выдала слишком много информации.
Эти шестеро бессмертных, должно быть, те самые «наблюдатели2» с острова Цзиньао, которых легко подстрекнуть. Они даже не знали о связи культа бога морей Южного моря с учением Жэнь, но в спешке примчались вершить суд…
Таких людей, как правило, нетрудно переубедить.
Но даже когда орел охотится на кролика, он прилагает все силы. Ли Чаншоу не собирался действовать вполсилы или проявлять излишнюю мягкость.
Ли Чаншоу улыбнулся:
— Что касается моих корней, то я тоже принадлежу к учению Жэнь. Если вы об этом не знали, советую сначала разузнать всё как следует.
— Ты из учения Жэнь?
Ли Чаншоу промолчал с загадочной улыбкой, позволив проявиться малой толике своего Дао. Лица бессмертных учения Цзе мгновенно изменились.
«Канон Недеяния» и «Истоки Дао Тайцин» происходили из одного истока. Первый был чистой техникой совершенствования, второй же, помимо методов практики, содержал множество рассуждений Святого.
Очевидно, что «Истоки Дао Тайцин», дарованные Великим Магом-дафаши, были куда ценнее.
То, что Ли Чаншоу продемонстрировал сейчас, было отблеском Дао, взращенным именно по этой книге, и служило неоспоримым доказательством его принадлежности к ученикам учения Жэнь.
Девушка в желтой юбке слегка нахмурилась.
Стоящий рядом мужчина средних лет сложил руки в приветствии и с улыбкой произнес:
— Мы проявили некоторую опрометчивость. Не знали, что ты тоже принадлежишь к Даоцзя, просим не держать на нас зла.
Ли Чаншоу мягко улыбнулся:
— Теперь мы можем войти и поговорить?
— Разумеется, — хмыкнула девушка. — Даже если ты из учения Жэнь, если ты действительно обманул Гунмин-шисюна, я тебе этого не прощу!
Хм?
Откуда такой тон?
Ли Чаншоу с любопытством окинул взглядом эту своенравную девушку. Неужели, может быть, скорее всего…
- Сяолунбао (小笼包, xiǎolóngbāo) — традиционные китайские паровые булочки, в данном контексте — название прически в виде двух пучков. ↩︎
- Наблюдатели (吃瓜群众, chīguā qúnzhòng) — идиома, буквально означающая «люди, поедающие семечки», описывает досужих зрителей, которые следят за событиями из любопытства. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
