Пришла довольно быстро.
Воплощение Ли Чаншоу, скрытое в подземном массиве, разослало бессмертное восприятие. В заднем зале храма Морского Бога появилась соблазнительная женская фигура, окутанная слоем тумана.
Однако «взгляд, убирающий цензуру1», который Ли Чаншоу оттачивал в прошлой жизни в течение многих лет, и на этот раз сослужил ему службу. Он технично прозрел сквозь туман и увидел ту чарующую женщину в кроваво-красном газовом платье.
Свирепая аура, пропитавшая её до мозга костей, давление её уровня Дао, заставлявшее Ли Чаншоу чувствовать некоторую скованность…
Должно быть, это истинное тело комара.
Почему же… она одета так вызывающе?
Вэньцзинь-даожэнь огляделась по сторонам, ища взглядом Морского Бога Южного моря, но дождалась лишь фразы:
— Смени одежду на что-то более пристойное и жди меня в библиотеке северо-западного павильона в заднем дворе.
Вэньцзинь-даожэнь нахмурилась, явно недовольная. Что же в её наряде непристойного?
Но Ли Чаншоу снова передал голос:
— Старший наставник может в любой момент обратить сюда свой взор.
Вэньцзинь-даожэнь тут же обернулась вокруг своей оси, материализовав простое тёмно-синее платье, и заодно сменила причёску на обычный для женщин Хунхуан узел «облачные виски». Вслед за этим она скрыла свою фигуру и поспешила к павильону.
Ли Чаншоу: …
Эх, неужели этот комар и правда питает подобные чувства к Старшему наставнику?
Хунхуан Ваньцы Ван2 Чжао Гунмин со своей фанаткой Святой Матерью Цзиньгуан, свирепая бестия Вэнь-даожэнь, преследующая Старшего наставника Сюаньду из учения Тайцин, следующего пути недеяния…
Ну и ну, что это вообще за сюжеты такие…
Облик этого мира Хунхуан становится всё более неожиданным для Чаншоу.
Кхм, пора к делу.
Вскоре один Пичжи-даожэнь в облике старого бессмертного выбрался из подземного хранилища бумажных даосов и направился к павильону.
Встретившись с Вэньцзинь-даожэнь, Ли Чаншоу не проявил ни гнева, ни недовольства, сохраняя всё то же улыбчивое и милосердное выражение лица, словно это не его донимали ранее.
Ли Чаншоу сел за письменный стол, а Вэньцзинь-даожэнь развеяла окружавший её туман и привычно обольстительно улыбнулась.
— Садись, — спокойно произнёс Ли Чаншоу.
— Пожалуй, нет, я постою, — тихо ответила Вэньцзинь-даожэнь.
Ли Чаншоу посмотрел в её очаровательные фениксовые глаза, стараясь сохранять чистоту сердца и изо всех сил игнорируя то давление, которое она на него оказывала.
А Вэньцзинь-даожэнь в этот момент тоже смотрела на Пичжи-даожэня. Вскоре она тихо вздохнула, словно хотела что-то сказать, но не решалась.
Ли Чаншоу с улыбкой спросил:
— Даою, ты всё ещё таишь на меня обиду?
— Верно, — Вэньцзинь-даожэнь слегка вскинула подбородок. — Я, в конце концов, королева целого рода, а ты подчинил меня всего парой фраз. В глубине души мне всё же…
— И что дальше?
— Я просто… а, забудь!
Вэньцзинь-даожэнь вдруг поникла и, усевшись в стоявшее рядом кресло, быстро заговорила ровным тоном:
— Это я на мгновение поддалась дурным мыслям, захотела разыскать твоё истинное тело и немного поиздеваться. Причиной стало то, что недавно я получила приказ от Западного учения: с помощью бабочки, запирающей дух и преследующей душу, выследить твоё истинное тело и тайно его устранить.
Пичжи-даожэнь Ли Чаншоу невозмутимо кивнул, в то время как его истинное тело, находившееся в этот момент в тайной комнате под алхимической лабораторией на пике Сяоцюн, крепко нахмурилось. План «Бродячий пик Сяоцюн» нельзя прекращать ни на день!
Вэньцзинь-даожэнь продолжила:
— Я бы не стала по-настоящему причинять тебе вред, ведь в твоих руках моё будущее… Просто я хотела заиметь побольше способов противодействовать тебе.
— Твоим словам я сейчас могу верить лишь наполовину, — мягко сказал Ли Чаншоу.
Вэньцзинь-даожэнь слегка нахмурила свои изящные брови, понимая, что это горькие плоды её собственных интриг, и вполголоса произнесла:
— Я могу, как и в прошлый раз, принести великую клятву Дао, чтобы доказать, что не предавала вас.
— Хорошо, подожди немного, — невозмутимо бросил Ли Чаншоу.
Он взял кисть и тушь и принялся писать. Спустя некоторое время он составил текст клятвы Дао длиной в тысячу слов и с помощью бессмертной силы передал его Вэньцзинь-даожэнь.
Комар: …
Вскоре снизошло и вновь исчезло предзнаменование Небесного Дао.
Вэньцзинь-даожэнь бессильно опустилась в кресло. В её глазах читалась глубокая беспомощность. Горько усмехнувшись, она спросила:
— Будут ли другие наказания?
— Не стоит говорить о наказаниях, — Ли Чаншоу слегка улыбнулся.
Чтобы в будущем подобные инциденты случались реже, Ли Чаншоу решил прибегнуть к небольшим уловкам…
Он вздохнул и мягко произнёс:
— Это я упустил из виду обиду в твоём сердце, в этом есть и моя вина. В будущем, Вэньцзинь-даою, если на душе станет тяжко, ты всегда можешь прийти и выговориться мне. Вэньцзинь, я знаю, что у тебя есть жалобы на нынешний мир и обида на Небесный Дао, но у живых существ, помимо выживания, есть и другие стремления. Задумывалась ли ты когда-нибудь, ради чего живёшь?
Вэньцзинь-даожэнь слегка нахмурилась и ответила:
— Выживание — это сама природа живого существа. Боишься смерти — стремишься к жизни.
— Вовсе нет, — Ли Чаншоу медленно покачал головой и проникновенно сказал. — Сегодня я открою тебе три новых понятия.
— Неужели есть новые понятия, о которых я ещё не слышала? — удивилась Вэньцзинь-даожэнь.
— Конечно, есть, — Ли Чаншоу поднёс кисть к дорогой тонкой бумаге и вывел три строки из двенадцати крупных иероглифов:
Ценность собственного «Я»;
Удовлетворение истинных желаний;
Стремление живого существа.
И тут Ли Чаншоу заговорил. Он взял приёмы поощрения сотрудников, которые использовал во время управления компанией в прошлой жизни, смешал их с принципами совершенствования в мире Хунхуан и принялся подробно разъяснять их Вэньцзинь-даожэнь.
Вскоре Вэньцзинь-даожэнь увлеклась его рассуждениями о Дао и справедливости. Она встала и подошла к столу, молча слушая его речи…
Всё это, по сути, было жизненным опытом Ли Чаншоу из прошлого. Если хочешь, чтобы молодые сотрудники работали больше, но не хочешь платить им высокую зарплату — говори с ними об идеалах. Если хочешь выжать остатки пользы из опытных работников, но не хочешь повышать их в должности или прибавлять жалование — рассуждай о самореализации.
А Вэньцзинь-даожэнь была именно тем талантом, который необходим Учению Людей, но при этом она таила обиду на него как на своего временного руководителя… Поэтому, опираясь на первые два пункта, следовало поговорить по душам и наладить личные отношения.
Больше всего в прошлой жизни Ли Чаншоу восхищался одним успешным коммерсантом, который умудрялся называть сокращение штата «поставкой талантов для общества». Сегодня Ли Чаншоу, отбросив стыд, просто обязан был внедрить нужные мысли в сознание Вэньцзинь-даожэнь, чтобы избежать проблем в будущем!
Незаметно наступила глубокая ночь…
Глаза Вэньцзинь-даожэнь сияли, на губах играла улыбка. Стоя у окна павильона в храме Морского Бога Южного моря, она отвесила «старому богу» даосский поклон и произнесла:
— Благодарю даою за то, что наставил меня на путь истинный.
— Иди, — Ли Чаншоу махнул рукой.
— Даою, можешь быть спокоен, — твёрдо сказала Вэньцзинь-даожэнь. — Я непременно стану тем мастером, в котором нуждаются Учение Людей и Небесный Двор. Я сделаю так, чтобы моя жизнь в Дао не прошла впустую!
— Прекрасно, — Ли Чаншоу улыбнулся. — Что касается дела с бабочкой, запирающей дух — поступи так, как я только что сказал.
Вэньцзинь-даожэнь слегка кивнула и одарила Ли Чаншоу улыбкой. Полная чувств, она вздохнула, обернулась кровавым светом и, оставив после себя едва уловимый гул, быстро исчезла.
«Эта Вэнь-даожэнь… Стань же выдающейся королевой».
Ли Чаншоу мысленно вздохнул. Его Пичжи-даожэнь в облике старого бога выпустил несколько искр, обратив в пепел стул, на котором сидела Вэньцзинь-даожэнь, и стопку исписанной бумаги перед собой.
- Цюй масэйкэ чжи тун (去马赛кэ之瞳, qù mǎsàikè zhī tóng) — ироничное название способности видеть сквозь туман, отсылка к программам для удаления цифровой цензуры («мозаики»). ↩︎
- Ваньцы Ван (万瓷王, wàncí wáng) — «Король десяти тысяч фарфоров», прозвище-каламбур, намекающее на мастерство в «пэнцы» (мошенничестве с подставными авариями). ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
