— Неужели?
— Истинно так! Ученик не станет шутить жизнями нас троих, учителя и учеников.
Ци Юань с тревогой произнес:
— Твой учитель уже считается никчемным, но с тобой и Линъэ ни в коем случае не должно ничего случиться… И как ты мог проявить такую неосмотрительность? Куда делась твоя обычная трусость и осторожность?
— Ученик называет это рассудительностью, да, рассудительностью…
— Учитель, — Ли Чаншоу прочистил горло и, тщательно подбирая слова, несколько раз начинал говорить и замолкал, не зная, как подступиться к дальнейшему рассказу.
Он мог распускать лотосы языком1, одурачивая великих мастеров, и изрыгать благоухания, переругиваясь с древними духами.
Но в такой момент Ли Чаншоу решительно не знал, как поступить.
Он боялся, что учитель не выдержит потрясения, что его даосское сердце содрогнется и он испустит дух от одного лишь «ик»…
Может, подготовить для учителя согревающую печь для сердца?
Да ну, раз уж до этого дошло, иного пути нет!
Если не сработает, он просто запечатает все совершенствование учителя, а когда тот успокоится, постепенно снимет печати.
Ли Чаншоу извлек из рукава медное зеркало.
Хотя он еще не освоил искусство облачного зеркала, он мог воспользоваться методом заимствования через бумажного даоса: то, что видел бумажный даос, видел и он сам. Спроецировать увиденное в глубине своего сердца на медное зеркало не составляло для него труда.
Ли Чаншоу некоторое время смотрел в зеркало, после чего протянул его старому даосу Ци Юаню.
В зеркале возникли облака и луна, смутно проявилось чудесное видение.
Там, в саду, шла юная девушка с коротким мечом в руках. Дойдя до тени дерева в углу стены, она приняла несколько поз, о чем-то сосредоточенно размышляя.
Лицо ее было прелестным, в свои тринадцать-четырнадцать лет она уже стояла стройно, как яшма2. Благодаря тому, что ранее в нее было посажено бессмертное семя, она не была осквернена мирской грязью, и сейчас от нее исходило ощущение одухотворенности и изящества.
Служанка принесла чай; девушка взяла чайник и, приставив его к губам, сделала пару глотков, после чего вновь погрузилась в отработку движений меча, пребывая в глубокой сосредоточенности.
Едва взглянув на девушку в зеркале, старый даос Ци Юань весь задрожал.
Посмотрев во второй раз, он широко раскрыл глаза и нахмурился, невольно вскочив на ноги, словно желая просунуть голову прямо в зеркало.
Ли Чаншоу с улыбкой сказал:
— Учитель, через несколько часов мы прибудем на место. Тогда вы сможете лично встретиться с ней и принять ее в ученики школы Дусяньмэнь.
— Правда? — дрожащим голосом произнес Ци Юань, после чего по его лицу потекли старческие слезы. На мгновение он почувствовал себя потерянным, но затем его лицо просветлело.
— Как ученик смеет обманывать вас в таком деле? — с улыбкой ответил Ли Чаншоу.
Ци Юань тихо вздохнул и, взяв медное зеркало в руки, принялся внимательно его рассматривать. В его взоре постепенно проступило чувство… отеческой любви.
Постойте…
Любви?
Ли Чаншоу, придерживаясь принципа серьезного и ответственного подхода, на всякий случай спросил:
— Учитель, вы… поняли?
— Эх, ты ведь всё так явно показал, как же мне не понять?
Старый даос Ци Юань вздохнул и, держа зеркало, улыбнулся улыбкой человека, познавшего все тяготы мира и горечь судьбы. Он пробормотал:
— Шицзе, это тоже было твоим устроением?..
Ли Чаншоу невольно склонил голову набок. Что за бред?
Ци Юань продолжал бормотать:
— Не волнуйся, шицзе. Я приложу все силы, чтобы наставить ее, чтобы она стала таким же талантом, как Чаншоу. Шицзе, твоя дочь — это и моя дочь. Я, Ци Юань, буду относиться к ней как к родной, точно так же, как к Чаншоу и Линъэ!
Впереди на облаке Цзян Линьэр и Цзю Цзю не сдержались и прыснули от смеха.
Ли Чаншоу вздохнул:
— Учитель… это и есть перерождение Ваньцзянъюй-шибо.
Ци Юань замер, а Ли Чаншоу поспешно передал ему мысленное послание, в подробностях рассказав о гибели Ваньцзянъюй и ее перерождении.
Старый даос Ци Юань то плакал, то смеялся, отвесил себе несколько пощечин и в конце концов, обняв зеркало, разрыдался в голос…
Такая реакция была вполне ожидаемой. Хорошо хоть учитель не стал искать смерти и кричать, что тоже хочет переродиться, чтобы начать всё заново.
Самое трудное препятствие, в конце концов, было преодолено.
…
Два белых облака продолжали лететь в сторону Наньшаньбучжоу. Ци Юань пребывал в крайне возбужденном состоянии, он то и дело расхаживал по облаку, не в силах остановиться ни на миг.
Цзян Линьэр приказала Ци Юаню привести себя в порядок и выглядеть помоложе. Старый даос согласился, но никак не мог решить, с чего начать.
Под шутки и смех, ведомые золотым бессмертным, они вскоре увидели берега Наньчжоу.
В этот самый миг Ли Чаншоу ощутил необъяснимый толчок в сердце, его духовное чутье всколыхнулось — возникло предчувствие, будто в его храме Хайшэня что-то произошло.
Ли Чаншоу немного подумал, но на этот раз не стал спешить и сразу переносить туда свое сознание.
Недавно он прогнал Жаньдэн-даожэня, и Западное учение, убедившись, что «мягкие» методы не работают, должно быть, решило прибегнуть к «жестким».
Ли Чаншоу давно продумал стратегию против Западного учения, но он не мог предсказать, какие именно карты они выложат и какие меры примут, поэтому ему оставалось лишь отвечать на их ходы по мере поступления.
Ли Чаншоу улыбнулся:
— Ученику нужно ненадолго погрузиться в созерцание, пришли некоторые озарения.
Получив дозволение Цзян Линьэр, он немедленно сел, скрестив ноги. Под любопытными взглядами Линъэ, Юцинь Сюаньи и Цзю Цзю этот Пичжи-даожэнь закрыл глаза.
Когда его сознание перенеслось в город Аньшуй, глаза Ли Чаншоу блеснули.
Перед храмом Хайшэня на улице стояли двенадцать фигур, от которых исходило зловещее дыхание. У них было тридцать две руки, сжимавшие всевозможные виды оружия.
Первые четыре фигуры имели по четыре руки и были облачены в кроваво-красные доспехи — с первого взгляда было ясно, что с ними лучше не связываться. Остальные восемь имели по две руки и две ноги, не отличаясь телосложением от людей.
У этих незваных гостей было несколько примечательных особенностей.
Во-первых, от них исходило дыхание крови и свирепости.
Во-вторых, мужчины обладали злобными лицами и могучими телами, а женщины были миловидны и стройны, с глазами разного цвета.
В-третьих, их собственная аура соответствовала уровню культиваторов Истинного бессмертного и Небесного бессмертного, силы были неодинаковы, но даосская рифма была весьма схожа, словно все они разделяли один Великий Дао, связанный с убийством.
Они были…
Сюло?
Неужели остатки племени Сюло из Моря Крови тоже были подчинены Западным учением?
Этим Сюло не нужно было даже говорить — простые смертные в ужасе разбегались, у них подкашивались ноги.
Противник давал смертным шанс спастись — очевидно, они не хотели обременять себя кармой за убийство простых людей.
Когда группа жрецов учения Хайшэнь собралась броситься в бой, Ли Чаншоу немедленно передал им тайный приказ отступить и заодно позвать на помощь защитников из рода истинных драконов с окраин Южного моря.
Подземное хранилище бумажных даосов открылось, и оттуда один за другим вылетели бумажные человечки.
С побережья Южного моря в десятках ли отсюда донесся раскатистый драконий рев!
Однако несколько кроваво-красных теней возникли прямо над Южным морем и яростно бросились в ту сторону, откуда доносился рев.
Перед храмом Хайшэня один из двенадцати Сюло взмахнул серебристо-белым палашом, и десятичжановый ослепительный клинок прорубил воздух, в щепки разнеся ворота храма и оставив на земле глубокую борозду.
Другая Сюло-женщина выкрикнула со странным акцентом:
— Хайшэнь, выходи, прими смерть.
— Хм!
Раздалось холодное фырканье, и из главного зала храма Хайшэня вышла фигура — седобородый, худощавый старец. Его некогда доброе лицо было преисполнено гнева. Это был Пичжи-даожэнь Ли Чаншоу в облике старого небожителя.
И в тот момент, когда этот бумажный даос переступил порог переднего зала, под землей уже заняли свои места десятки других бумажных даосов: половина из них подготовила миниатюрные магические построения, а другая половина держала наготове ядовитые порошки и пилюли.
Достигнув уровня Цзиньсянь, Ли Чаншоу совершил качественный скачок в силе.
Количество бумажных даосов, которыми он мог управлять одновременно, также увеличилось… в несколько раз.
- 舌绽莲花 (shé zhàn lián huā) — распускать лотосы языком (обладать красноречием). ↩︎
- 亭亭玉立 (tíng tíng yù lì) — стоять стройно, как яшма (о грациозной девушке). ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
