Глава 319: Запутывающее поведение Главы учения
«Три для Линъэ, три для наставника, три для Юцинь…»
Ли Чаншоу примерно подсчитал количество необходимых паньтао и понял: если он не попытается потратить часть плодов на алхимические опыты, то принесенных в школу персиков просто некуда будет девать.
Для подстраховки он решил не давать паньтао главе школы напрямую, ведь глава…
Знает слишком много!
Ли Чаншоу даже смутно ощущал, что главе школы известно нечто такое, чего не знает он сам, из-за чего в предсказаниях реакции главы каждый раз возникали небольшие погрешности.
Если бы ему удалось выплавить пилюли с лечебными свойствами паньтао, Ли Чаншоу непременно поднес бы их главе и некоторым старейшинам школы, чтобы помочь тем из них, кто достиг стадии Истинного Бессмертного и чей срок жизни подходил к концу, немного продлить свои годы.
В остальном же — чем больше делаешь, тем больше совершаешь ошибок.
Принцип «Мера риса рождает благодарность, десять мер риса — вражду»1 Ли Чаншоу глубоко прочувствовал еще в прошлой жизни.
Раздав персики, Ли Чаншоу внезапно обнаружил, что меньше всего хлопот доставила ядовитая шимэй — ей даже не пришлось ничего объяснять.
Ли Чаншоу достал персик, она подняла руку и дала клятву, а съев его, тут же ушла в затворничество.
Это заставило Ли Чаншоу немного побеспокоиться: не вернется ли ядовитая шимэй на старую стезю, которой следовала до обретения бессмертия, — когда она только и делала, что без оглядки погружалась в культивацию, не зная, как укреплять основу Дао, из-за чего её плод Дао становился зыбким.
Юцинь сейчас была ещё очень далека от бедствия Золотого Бессмертного, так что за нее можно было не переживать. Когда его положение в школе Дусянь станет более прочным, будет не поздно тайно наставить её в практике.
Поразмыслив, Ли Чаншоу пришел к выводу, что, если не считать «круг общения бумажного даоса», в мире Великого Предела у него осталось всего несколько таких надежных магических сокровищ… кхм, друзей.
Достигнув царства Золотого Бессмертного, Ли Чаншоу всё острее ощущал важность «друзей».
Стоило ему подумать о том, что через десятки или сотни тысяч лет на пике Сяоцюн он останется совсем один — пусть даже с высочайшей культивацией и в полной безопасности — он чувствовал, что чего-то всё же не хватает.
Он не любил шум и суету, но хотел, чтобы оживление оставалось в поле его зрения. Когда на душе становилось тоскливо, стоило лишь бросить взгляд издалека, и казалось, будто он и сам находится в центре этого оживления.
Поэтому тем, кто завязал добрые отношения с пиком Сяоцюн, Ли Чаншоу по возможности помогал, если это не создавало новых причинно-следственных связей.
Вот и сейчас он летел на облаке на средней высоте в сторону пика Даньдин, чтобы поднести персики… старейшине Ваню.
На его руке висела парчовая шкатулка, в которой лежали три паньтао, несколько закусок и немного вина долголетия.
Сегодня Ли Чаншоу собирался использовать ядовитую пилюлю для духовного сознания «Сердечный огонь» как зацепку и, опираясь на познанный им путь алхимии Тайцин, тайно наставить старейшину Вань Линьцзюня.
Когда старейшина осознает произошедшее, Ли Чаншоу прикроется тем, что случайно получил наставление от высокого мастера учения Жэнь, и под этим предлогом отдаст «Духовную пилюлю озарения» и паньтао.
Если бы он ничего не объяснил, а просто отдал пилюли и персики, старейшина, скорее всего, не стал бы расспрашивать, но это могло оставить неприятный осадок в сердце старика…
Ли Чаншоу долго и тщательно всё взвешивал, прежде чем решиться пойти на небольшой риск и добровольно открыть старейшине Вань Линьцзюню часть информации, чтобы развеять его сомнения.
Прибыв на пик Даньдин и встретившись со старейшиной Ванем, Ли Чаншоу сложил руки в даосском приветствии. Старик и юноша обменялись улыбками.
Хотя от доброй улыбки старейшины Ваня по-прежнему мороз шел по коже…
Ли Чаншоу с улыбкой спросил:
— Старейшина, как ваше здравие в последнее время?
Старейшина Вань Линьцзюнь с улыбкой кивнул и пригласил Ли Чаншоу сесть.
На столе появилось несколько тарелок с закусками и кувшин доброго вина, они достали пару трактатов по алхимии и ядам, и так незаметно пролетело два часа.
План Ли Чаншоу продвигался довольно успешно.
Старейшина Вань Линьцзюнь быстро заметил, что познания Ли Чаншоу в алхимии, проявленные сегодня, уже выходят за рамки его понимания.
Ли Чаншоу, воспользовавшись моментом, достал «Сердечный огонь» и поделился со старейшиной процессом создания этой ядовитой пилюли для духовного сознания, а также результатами её нескольких улучшений…
— Чаншоу, — старейшина Вань Линьцзюнь, преисполненный чувств, «холодно» улыбнулся и вздохнул: — Твои достижения в алхимии уже превзошли мои. Это искренне меня радует. Я знал, что с твоим пониманием и талантом ты добьешься успеха. Но… всё же это произошло слишком быстро.
— Это… ученику выпала некоторая удача.
Ли Чаншоу бросил взгляд в окно и намеренно понизил голос:
— Старейшина, не говорите об этом никому: ученик получил от высокого мастера нашего учения Жэнь три главы наставлений по алхимии. Недавно я выплавил несколько духовных пилюль, которые помогают культиватору углубить понимание и прорвать узкие места. Я пришел специально, чтобы поднести их вам!
С этими словами Ли Чаншоу достал из-за пазухи несколько фарфоровых флаконов и поставил их перед старейшиной Вань Линьцзюнем.
Взгляд старейшины медленно менялся: от радости к потрясению и снова к радости.
— Хорошо, хорошо… Я знаю, что тебя ждет блестящее будущее на пути алхимии, и одного этого знания мне достаточно, чтобы утешиться в остатке дней.
Старик махнул рукой и добавил:
— Эти пилюли невероятно ценны. Бессмертный путь долог, оставь их себе. Даже если ты отдашь их мне, мне будет трудно сделать еще хоть шаг вперед. Культивация подобна восхождению на гору, и моя гора — лишь такой высоты.
Ли Чаншоу, однако, нахмурился и, отвесив старейшине Вань Линьцзюню глубокий даосский поклон, твердо произнес:
— Старейшина, Дао бесконечно, но в сердце есть преграды. Если быть запертым ими, то действительно не сдвинешься ни на шаг. Прошу вас, примите эти пилюли. Если в вашем сердце есть желание сделать еще шаг вперед, возможно, они станут той силой, что поможет вам!
Старейшина Вань Линьцзюнь слегка нахмурился, но его взгляд оставался спокойным. Он сказал:
— Довольно, не нужно…
— Старейшина!
Ли Чаншоу склонился еще ниже и громко произнес:
— Если бы вы не ввели ученика в двери пути алхимии, не было бы у меня нынешнего блеска! Прошу вас, примите этот дар в знак моей признательности!
Старейшина Вань Линьцзюнь немного нахмурился и сказал:
— Встань. Если и дальше будешь так давить на чувства, в следующий раз можешь не приходить.
— Ученик не посмеет!
Ли Чаншоу тут же поднял голову и улыбнулся старейшине.
Старейшина Вань Линьцзюнь уже вертел в руках духовные пилюли, явно не в силах с ними расстаться — было очевидно, что метод их изготовления интересовал его превыше всего.
Видя это, Ли Чаншоу достал три паньтао и совершенно естественно протянул один старейшине.
— Старейшина, отведайте.
— М-м, — старейшина машинально взял персик, не отрывая взгляда от фарфоровых флаконов, и откусил кусочек. В тот же миг он замер, словно каменное изваяние…
Ли Чаншоу с улыбкой спросил:
— Старейшина, как вам персик? Раз уж вы его съели, не вздумайте прогонять ученика!
Старейшина Вань Линьцзюнь, нахмурившись, сердито взглянул на Ли Чаншоу:
— И откуда у тебя такие персики?
— Подарок от высокого мастера, подарок от высокого мастера. В любом случае, добыты они честным путем, не сомневайтесь, — улыбнулся Ли Чаншоу. — Старейшина, съешьте их сегодня и уходите в затворничество. Этих трех персиков и духовной пилюли вполне хватит, чтобы вы прорвались на пару уровней, и Золотое Бессмертие станет достижимым. Если вы сможете поскорее достичь царства Золотого Бессмертного, для нашей школы Дусянь это станет величайшим событием. Ваша жизнь станет бесконечной, вы сравняетесь сроком жизни с Небом и Землей и сможете сколько угодно изучать пути алхимии и ядов. Разве это не прекрасно?
Старейшина Вань медленно кивнул, снова откусил персик и «холодно» произнес:
— Что ты там еще приготовил? Выкладывай всё.
— Есть еще кое-что — описание действия этих духовных пилюль.
Ли Чаншоу взмахнул рукавом, и перед старейшиной Вань Линьцзюнем выросла стопка из нескольких десятков бамбуковых свитков.
Ли Чаншоу серьезно добавил:
— Прочтите их перед использованием пилюль. Если ученик в чем-то ошибся в своих озарениях, вы сможете вовремя меня поправить.
Старейшина Вань Линьцзюнь: «…»
— Старейшина, об этом деле ни в коем случае нельзя рассказывать посторонним. Ученик хочет спокойно практиковаться и не желает, чтобы… хм?
Ли Чаншоу запнулся на полуслове. Старейшина Вань Линьцзюнь со сложным выражением лица кивнул.
В этот момент Ли Чаншоу слегка нахмурился и произнес:
— Старейшина, у ученика возникло внезапное озарение, я немного помедитирую у вас!
— Хорошо!
Старейшина Вань Линьцзюнь указал пальцем на Ли Чаншоу, и того окутал бледно-зеленый барьер.
Если бы подобное внезапное предчувствие2 настигло Ли Чаншоу в другом месте, он бы, не подавая виду и распределив внимание, тайно занялся поиском источника этого волнения.
Однако здесь, у старейшины Ваня, в подобной предосторожности не было нужды.
- Доу-ми ян энь, ши-ми ян чоу (斗米养恩，石米养仇, dòu mǐ yǎng ēn, shí mǐ yǎng chóu) — доу риса рождает благодарность, ши риса рождает вражду. Афоризм о том, что малая помощь ценится, а чрезмерная воспринимается как должное и её прекращение ведет к обидам. ↩︎
- Синь-сюэ лай-чао (心血来潮, xīn xuè lái cháo) — кровь прилила к сердцу. Образное выражение, означающее внезапное предчувствие или интуитивное озарение у практикующих Дао. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
