Это была глава бессмертных дев учения Цзе, Святая Матерь Цзиньлин — одна из четырёх главных учеников внутреннего круга.
Справа от неё стояла женщина в травянисто-зелёном длинном платье, с причёской, скреплённой шпилькой «плывущие облака». Две пряди длинных волос спускались ей на грудь. Обликом она походила на юную девушку, а её фигура отличалась изяществом. В руках она держала метёлку-фучэнь, и от всей её фигуры исходило ощущение отстранённости и безразличия, словно мирские дела её совсем не заботили.
Эту высокую гостью Ли Чаншоу уже видел прежде — то была Святая Матерь Гуйлин, также входившая в четвёрку главных учеников внутреннего круга.
Что ж, из четырёх главных учеников сюда явились трое, и все они прятались в «пустотной земляной норе» Даоса Добао.
Что они затеяли?
Сватовство?
Ли Чаншоу вмиг ощутил колоссальное давление. Ему и впрямь захотелось попросить Великого монаха Сюаньду зайти сюда вместе с Дедом-Башней.
Он ждал и ждал, но Юньсяо всё не появлялась. Зато Даос Добао приволок в нору целую ораву… храбрецов учения Цзе.
Сначала с криком «Учитель!» прибыли Святая Матерь Хуолин и Святая Матерь Цзиньгуан, ведя за собой десятки бессмертных с острова Цзиньао.
Затем раздались возгласы «Старший шисюн!», и прибыли гости с островов Пэнлай, Хуолун и Цзюлун.
Ли Чаншоу деликатно намекнул, что предшественнице Юньсяо это может не понравиться, но Даос Добао лишь невозмутимо улыбнулся и… укрепил стены норы ещё несколькими слоями.
Вскоре на Ли Чаншоу со всех сторон устремились взгляды, полные нежной заботы и участия.
Ли Чаншоу оставалось только тихо вздыхать. Хорошо, что он подготовился заранее: его истинное тело скрыло облик «физическим способом», да ещё и наложило несколько слоев маскировки…
Хуже всего было то, что Ли Чаншоу смутно ощущал колебания в Дао-ритме Схемы Великого Предела.
С вероятностью в восемьдесят процентов сам Тунтянь Шэнжэнь-лаое тоже наблюдал за этим местом.
Не может же быть, чтобы и их собственный Святой-лаое тоже…
Нет, невозможно, точно невозможно.
— Идёт, идёт! — прошептала Святая Матерь Цзиньгуан. — Цюнсяо-шицзе передала весть: Юньсяо-шицзе вышла из дома!
В земляной норе все сразу заволновались. Несколько бессмертных, знакомых с Ли Чаншоу, принялись через бумажного даоса подбадривать его.
А кое-кто из любителей суеты — те самые бессмертные учения Цзе, чьи имена были вписаны в скрижали Великого Бедствия, — уже начали обсуждать, как лучше расклеить свадебные иероглифы и парные надписи…
Ли Чаншоу подумал: «Неужели им всем и правда нечем заняться?»
Раз дело дошло до этого, и раз учение Цзе решило сделать первый шаг, пусть не винят его, если учение людей ответит тем же!
Ли Чаншоу твёрдо решил: чуть позже он применит свои способности к убеждению на девяносто процентов и зачитает этим бессмертным «Отчёт об опыте по созданию пар в стиле учения людей»!
А приведет ли это к резкому росту числа влюблённых пар в учении Цзе — это уже не будет касаться его, скромного младшего ученика учения людей.
Выход всегда найдётся, если тебя прижать к стене!
В норе бумажный даос Ли Чаншоу произнёс:
— Дорогие даою, я на время заберу своё сознание.
Сказав это, его бумажный даос закрыл глаза и сосредоточился. Все десятки бессмертных вокруг одобрительно закивали.
В роще персиковых деревьев Ли Чаншоу приободрился, достал нефритовую флейту-сяо и заиграл протяжную мелодию.
«В твоём сердце лечу на свободе…»
Вдалеке белое облако замерло в вышине, а затем стремительно опустилось к этому месту.
Юньсяо…
Пришла.
…
Облако опустилось, неся на себе бессмертную деву в белых одеждах. Ли Чаншоу обернулся, и звуки флейты смолкли.
Не нужно было говорить о том, что её ясные очи и нежные губы прекраснее всех в мире, не нужно было славить её величие, подобное безупречному белому нефриту. Ей достаточно было просто стоять там, мягко и уютно улыбаясь, чтобы человек забыл о беге времени и пожелал навеки застыть в этом мгновении.
Подул морской бриз, и её длинные волосы вместе с подолом платья слегка колыхнулись в его сторону.
Юньсяо-сяньцзы разомкнула нежные губы и первым же делом спросила:
— Почему ты прибыл сюда в истинном теле?
Ли Чаншоу хотел было ответить «не потому ли, что меня упомянул Святой-лаое», но почувствовал, будто к шее его бумажного даоса приставили два ножа.
В этот миг бессмертные в норе подумали, что дело плохо: Юньсяо была невероятно проницательна, и одной детали ей хватило бы, чтобы обо всём догадаться.
Однако Ли Чаншоу с улыбкой вздохнул и сказал:
— На душе было неспокойно, и я захотел прогуляться. Теперь я понимаю, что это беспокойство вело меня сюда, чтобы я мог встретиться с сяньцзы.
В норе группа мужчин-бессмертных замерла от потрясения, а у многих женщин-бессмертных глаза радостно заблестели.
— Хе-хе… — Юньсяо тихо рассмеялась и сошла с облака. Ли Чаншоу сделал приглашающий жест, и они, сохраняя молчаливое понимание, неспешно пошли по саду.
Ли Чаншоу улыбнулся:
— Мы оба не любим выходить в свет, но сегодня оба покинули свои дома. Боюсь, должно что-то случиться.
— Должно быть, это я на тебя повлияла, — с оттенком извинения произнесла Юньсяо. — Раньше я ходила к Учителю, чтобы он разрешил мои сомнения. Учитель просчитал твою судьбу, и, вероятно, именно это вызвало беспокойство в твоём сердце.
Ли Чаншоу промолчал.
Искренность Юньсяо-сяньцзы заставила его почувствовать укол стыда.
Но ему оставалось лишь улыбнуться:
— О? Глава учения лично просчитал мою судьбу? Я польщён таким вниманием.
Юньсяо, развеселённая преувеличенным тоном Ли Чаншоу, не переставала улыбаться:
— Я уже втайне скрыла тайны небес в этом месте с помощью Золотого ковша Хаоса1, так что, даже если ты будешь так говорить, Учитель нас не услышит.
Ли Чаншоу подумал: «Они прямо у нас под ногами, под ногами!»
С другой стороны, эту божественную способность предшественника Добао он, Ли Чаншоу, готов был признать верхом мастерства.
— Услышал ли это Святой-лаое или нет, мы обязаны выражать почтение, — серьёзно произнёс Ли Чаншоу. — Тот, кто не стал Святым, остаётся лишь муравьём; лишь обретя святость, можно достичь освобождения. В этом поднебесном мире шесть Святых — это шесть высоких гор, а мы с тобой — лишь в их тени.
Юньсяо-сяньцзы слегка кивнула и нежно сказала:
— А я ведь никогда не слышала о том, к чему стремится твоё сердце Дао.
— Мы, культиваторы, все стремимся освободиться от оков неба и земли, постичь Великое Дао и найти своё истинное «я», — Ли Чаншоу заложил руки за спину, слегка покачивая нефритовой флейтой. — Разумеется, и я не могу избежать этой «мирской суеты».
Юньсяо улыбнулась:
— Если судить по твоим словам, то и я — всего лишь мирской человек.
В этот момент к горлу бумажного даоса снова приставили нож. Некий старший шисюн учения Цзе, не пожелавший называть своего имени, зловеще прошептал:
— Не вздумай менять тему, быстро говори о деле, заодно и нам дай глаза открыть.
Группа мужчин-бессмертных в норе единодушно выразила одобрение.
На краю персиковой рощи Ли Чаншоу моргнул.
Юньсяо-сяньцзы удивилась:
— Что случилось?
«Что случилось? Да меня в заложники взяли!»
— Сяньцзы, когда вы улыбаетесь, вы по-настоящему прекрасны, — вздохнул Ли Чаншоу. — Я обыскал все закоулки своей памяти, желая прочесть стихи, подходящие к случаю, но обнаружил, что все известные мне строки не стоят и сотой доли вашей красоты. Мне остаётся лишь хвалить вас этим простым словом «прекрасна».
В норе многие бессмертные молча достали нефритовые амулеты для записей…
Юньсяо-сяньцзы невольно отвела взгляд, но нежность в её глазах не уменьшилась:
— Почему сегодня в твоих речах столько подобных слов?
Ли Чаншоу спросил:
— Знает ли сяньцзы, что в нашем человеческом роду символизируют цветы персика?
Юньсяо слегка сложила пальцы, совершая расчет, и вскоре понимающе улыбнулась. Затем она тоже убрала руки за спину и произнесла:
— Раз уж и в твоём сердце возник трепет, тогда… могу ли я задать тебе несколько вопросов?
— Прошу вас, сяньцзы.
— Путь Дао велик: что есть Инь и Ян? Где в череде покорности и противления рождается пресечение2? Все живые существа подобны: в чём различие между первыми и последующими?
Ли Чаншоу немного подумал и выдал стандартный ответ.
Экзамен с открытой книгой сдан на высший балл.
Однако перед двумя самыми важными последними вопросами Юньсяо-сяньцзы замялась. Она пристально смотрела на Ли Чаншоу, словно размышляя или желая выговориться.
Ли Чаншоу открыто встретил её взгляд, в глубине его глаз читалось спокойствие и мягкость.
Юньсяо задумчиво произнесла:
— Твои ответы… весьма неплохи.
— Хочет ли сяньцзы спросить о чём-то ещё?
Ли Чаншоу проявил инициативу, но Юньсяо, казалось, не приняла этот сигнал и слегка покачала головой.
Юньсяо сказала:
— На самом деле, эти вопросы задал Учитель. Твои ответы совпали с тем, что он говорил, и я, кажется, поняла — я сама вступила в полосу Бедствия. Вернувшись на остров, я снова решила прийти к тебе, уже зная ответ.
Ли Чаншоу улыбнулся:
— Сяньцзы… могу ли я сегодня называть вас просто Юньсяо?
— М-м, — Юньсяо слегка кивнула, её взгляд был полон преданной нежности. Она подняла руку, поправляя прядь волос у уха, и тихо добавила: — Только здесь позволяю тебе так меня называть. Перед моими братьями и сёстрами всё же нужно соблюдать приличия.
Ли Чаншоу сделал приглашающий жест, и двое продолжили прогулку по лесу, но в этот миг Ли Чаншоу уже протрубил в рог контратаки против учения Цзе.
— Юньсяо, почему бы нам не поведать о том, какими мы предстаем в глазах друг друга?
Шаг первый: избегать тяжелого и выбирать легкое1, захватить инициативу!
- Бичжун цзюцин (避重就轻, bì zhòng jiù qīng) — буквально: «избегать тяжелого и выбирать легкое»; тактика уклонения от главных проблем ради второстепенных. ↩︎
- Цзе (截, jié) — иероглиф «пресекать» или «перехватывать», давший название учению Цзе; здесь подразумевается поиск шанса на спасение вопреки судьбе. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
