Дальше наверняка последует второй «смертельный вопрос» из разряда «выберешь меня или её»?
Как Юньсяо-сяньцзы могла внезапно…
И впрямь, все женщины не могут избежать этого вопроса…
— Вот и славно, — Юньсяо слегка вздохнула с облегчением.
Началось, началось!
Ли Чаншоу мысленно взвыл, уже приготовившись возопить: «Я проливал кровь за учение Людей, я терпел побои за учение Людей!»
Но!
Юньсяо сказала:
— Если представится возможность, мне тоже стоит с ней встретиться.
В голове Ли Чаншоу возникло несколько вопросительных знаков. Что значат эти слова Юньсяо-сяньцзы?
— Моя младшая сестра-соученица и я тоже считаемся «зелёными сливами и бамбуковой лошадкой»2, неужели ты против этого?
— Разумеется, я против, — в глазах Юньсяо замерцал звездный свет, — однако то, что происходит между нами — не твоя намеренная попытка соблазнения. Это я первой поддалась чувствам к тебе, а значит, проиграла этот раунд и могу лишь безропотно проглотить горький плод. Здесь не о чем спорить и нечего делить, ведь даолюй — это прежде всего те, кто вместе совершенствуются и поддерживают друг друга. Сегодня ты ждал меня здесь, должно быть, по наставлению учителя и по воле Добао-шисюна. Сейчас же во мне играют эгоистичные побуждения, и я не желаю отвергать добрые намерения учителя и Добао-шисюна. Но во всём нужно придерживаться истины: нельзя допустить, чтобы из-за моего эгоизма ты оборвал прежние узы чувств. Это было бы слишком деспотично.
Ли Чаншоу глубоко вздохнул, поднял голову к плывущим в небе облакам и с тоской произнес:
— Прошу, не говори больше. Если ты и дальше будешь так говорить, мне действительно… станет слишком жарко.
Юньсяо залилась звонким смехом. В глазах Ли Чаншоу она словно излучала мягкое сияние.
— Давай обменяемся памятными знаками, — предложила Юньсяо, — чтобы мы могли чаще вспоминать друг о друге. Кстати, у меня есть твой портрет, его принес мне Сюаньду-шисюн.
Ли Чаншоу улыбнулся:
— Тогда могу ли я, вернувшись, тоже написать твой портрет и повесить его там, где я совершенствуюсь?
Юньсяо отвела взгляд в сторону и тихо промолвила:
— Как тебе будет угодно.
Сказав это, она достала из рукава вышитый мешочек с изображением облака. Левой рукой она потянулась к плечу, отрезала прядь волос и, положив эти цинси1 в мешочек, запечатала его ограничивающим заклинанием и протянула ему.
Ли Чаншоу принял дар обеими руками. Поразмыслив, он извлек из рукава медную монету — ту самую монету Падающих Сокровищ — и отдал её Юньсяо.
Юньсяо поспешно возразила:
— Зачем ты снова даришь мне духовное сокровище? Наши отношения должны быть чистыми и не зависеть от выгоды.
— Когда эта вещь у тебя, мне спокойнее всего, — Ли Чаншоу достал вторую монету, и в его взгляде появилось чуть больше нежности. Он улыбнулся: — Они тоже делятся на инь и ян, что как нельзя лучше подходит к случаю.
Только тогда Юньсяо перестала отказываться и убрала монету Падающих Сокровищ.
Дева дарит прядь волос, я возвращаю долг кармы.
Вот только Юньсяо не знала, какой глубокий смысл сокрыт в этой монете, а Ли Чаншоу не собирался ничего объяснять.
— Ах да, — добавила Юньсяо, — передай, пожалуйста, это своей младшей сестре-соученице.
С этими словами она вынула из волос шпильку и протянула её Ли Чаншоу.
Ли Чаншоу на мгновение лишился дара речи и мог лишь молча принять шпильку.
Воспитание, которое он получил, не позволяло ему вот так «стоять двумя ногами в двух лодках»!
Где-то в сторонке едва заметно задрожали Четыре меча Чжусянь.
М-да, у главы учения Тунтянь глаз — алмаз…
Ли Чаншоу спросил себя: даже если не брать в расчет висящие над головой Четыре меча Чжусянь и затаившиеся у ног клинки, как можно отказать такой женщине?
Когда Юньсяо предложила ему написать картину прямо при ней, чтобы она могла оценить его мастерство, Ли Чаншоу с улыбкой согласился и только достал чистый свиток…
— Ой?
С небес внезапно донесся удивленный возглас, и тут же с западной стороны принеслось белое облако. С него спрыгнул статный даос в доспехах и с красивой бородой.
— Вторая сестра, братец, что вы тут делаете? Неужели еще и рисовать собрались?
Третий шаг: призвать помощь, чтобы выйти из тупика и совершить мягкую посадку.
Здесь собрались десятки бессмертных учения Цзе. Если бы их раскрыли, возникла бы невообразимая неловкость, из которой никто не смог бы выйти достойно — всё могло закончиться тем, что их просто заставили бы «загнать утку на насест»!
В такой момент требовался своевременный смутьян!
Ли Чаншоу уже давно тайно через Бумажного даоса связался с Чжао Дае, вкратце объяснил ситуацию и попросил его прибыть сюда.
Чжао Гунмин был человеком отзывчивым и благородным, поэтому, едва услышав о деле, он тут же помчался сюда без оглядки.
— Старший брат, — поклонилась Юньсяо.
Ли Чаншоу сложил руки в приветствии:
— Старший.
— Ха-ха-ха! — Чжао Гунмин погладил бороду, озорно блестя глазами. — Ну что, я вам не помешал? Ха-ха-ха-ха!
Юньсяо произнесла: «Мне пора возвращаться на остров». Она встретилась взглядом с Ли Чаншоу, и в этом взоре было сказано больше тысячи слов.
Но как бы спокойно она ни держалась, каким бы неземным ни казался её силуэт и как бы быстро она ни уходила, это не могло скрыть легкого румянца, выступившего на её щеках перед уходом…
Ли Чаншоу смотрел на Восточное море, и в его душе росла тревога.
Он собственными глазами видел, как его связи с учением Цзе становятся всё крепче, а узы кармы с Юньсяо завязываются мертвым узлом, но он не мог ни отказаться, ни прояснить всё напрямую…
В этом и заключался расчет святого.
В действиях главы учения Тунтянь определенно крылся глубокий смысл!
Всё, что Ли Чаншоу мог сделать сейчас, — это использовать метод «разделения уровней», чтобы Юньсяо четко осознавала характер их отношений, и постараться отложить решение этого дела на потом.
Великую карму брака действительно трудно просчитать.
Внезапно тяжелая ладонь опустилась на плечо Ли Чаншоу.
Чжао Гунмин, посмеиваясь, подошел ближе и ткнул Ли Чаншоу кулаком в ребра — разумеется, не в полную силу.
— А ты хорош, парень! Втихомолку моя вторая сестра к тебе… а? М-м?
На лбу Ли Чаншоу выступил пот, и он поспешно выдавил улыбку.
В этот миг за его спиной внезапно возникли волны жажды убийства. Ли Чаншоу обернулся и помрачнел…
В персиковой роще появилась целая толпа бессмертных учения Цзе, и каждый из них потирал кулаки, сжимая в руках мечи и сабли.
Святая Матерь Цзиньлин подняла Жезл Дракона и Тигра, Даос Добао достал какой-то мешочек…
— Уважаемые! — Ли Чаншоу начал пятиться.
Даос Добао усмехнулся:
— Хоть ты и действовал по воле Почтенного наставника, но почему-то так и хочется тебе всыпать.
Фигуры зашлись в злобном смехе. Чжао Гунмин, не знавший подробностей, рассудительно отступил на несколько шагов, вовремя обозначив дистанцию.
— Постойте!
Ли Чаншоу поднял руку и серьезно спросил:
— Неужели вам не хочется узнать, какие еще стадии следуют за стадией Брачных Уз?
Бессмертные учения Цзе на мгновение замерли.
Ли Чаншоу спокойно улыбнулся и не стал продолжать.
Левой рукой он сложил простую печать, сноп пламени вырвался из его груди, и с громким «ху!» его тело мгновенно охватил огонь. В мгновение ока он превратился в горсть пепла, развеянную ветром.
Один из бессмертных учения Цзе удивленно воскликнул:
— Когда это он успел сменить воплощение?!
Бессмертные учения Цзе переглянулись. Лишь стоявшие в конце толпы Святая Матерь Цзиньлин и Святая Матерь Гуйлин, а также Даос Добао и Чжао Гунмин кто улыбнулся, а кто скривился.
Ли Чаншоу только что был здесь во плоти, а это исчезновение, столь похожее на случай «Морской Бог, развеивающий собственных бумажных человечков», на самом деле было техникой побега высокого уровня.
В нескольких тысячах ли отсюда, в подземном гроте, слабо мерцал огонек, из которого вышел Ли Чаншоу.
Он собирался немедленно уйти, но вокруг него внезапно сгустилась аура Дао.
Ли Чаншоу опустил взгляд и увидел у себя на груди призрачный образ Схемы Тайцзи размером с чашу. Схема Тайцзи медленно провернулась и погрузилась в его тело…
Мощь удвоилась!
Ли Чаншоу тут же сложил руки в приветствии, но в душе горько усмехнулся.
И впрямь, в сегодняшнем деле участвовал и его собственный святой наставник. До этого он на время лишил Схему Тайцзи силы, а теперь вернул её в двойном объеме.
Юньсяо…
Дарование божественных чинов…
Противостояние святым…
— Ладно, — Ли Чаншоу тихо вздохнул. Нельзя позволять нежности феи вскружить себе голову, этот вопрос всё еще требует долгого и тщательного обдумывания.
…
В персиковой роще атмосфера сейчас была несколько странной.
В стороне одна бессмертная смотрела на стоящего перед ней мужчину и шепотом спрашивала:
— Шиди, а мы с тобой на какой стадии?
Под персиковым деревом Святая Матерь Цзиньгуан теребила край юбки. На её милом лице застыла робость, и она, глядя на Гунмин-шисюна, которого сама же и позвала, дребезжащим от волнения голосом не могла выговорить ни одной связной фразы.
— Я… я, возможно, возможно… старший соученик, я… во-возможно, уже к тебе уже… горячая волна…
На лбу старшего Гунмина застыло множество знаков вопроса, он и вправду не понимал, в чем дело.
Еще один старый даос посмотрел на стоявшего рядом старого даоса, с которым они вместе практиковали половину юань-хуэй1, и с улыбкой спросил:
— Брат по Дао, можно ли считать, что мы с тобой достигли стадии повышения температуры?
Взгляд другого старого даоса в мгновение ока стал неописуемо острым.
- юань-хуэй (元会, yuánhuì) — цикл времени в традиционной китайской космологии, составляющий 129 600 лет. ↩︎
- qingmei zhuma (青梅竹马, qīngméi zhúmǎ) — «зелёные сливы и бамбуковая лошадка», идиома, описывающая мужчину и женщину, которые знают друг друга с раннего детства и выросли вместе. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
