Изначально говорилось, что торжество открытия врат состоится раньше, но из-за внешних факторов — того, что даты открытия врат у многих бессмертных сект совпали, — секта Дусяньмэнь в итоге решила перенести торжество на более поздний срок, чтобы избежать пика набора учеников.
Что касается торжества открытия врат, Ли Чаншоу не испытывал по этому поводу особых чувств, ведь он уже был свидетелем подобного ранее.
Пока пик Сяоцюнфэн не набирает учеников, не прибавится и странных кармических связей — об этом он уже несколько раз наказывал шицзу и шифу, так что, по идее, серьезных промашек быть не должно.
На всякий случай стоило позже заглянуть в зал Байфаньдянь и попросить старейшин не выделять квоты для пика Сяоцюнфэн… Иначе ему придется решать этот вопрос через чжанмэня.
Проводив незнакомых соучеников, Ли Чаншоу вместе с шифу вернулся на пик Сяоцюнфэн и начал долгий путь затворничества.
Поскольку на этот раз затворничество Линъэ слишком затянулось, Ли Чаншоу забеспокоился, не возникло ли у нее каких-то трудностей в практике. Он просто вернулся в свою соломенную хижину, взял стопку пустых свитков и, не выходя наружу, принялся просчитывать грядущие события Фэншэнь.
Подобная великая катастрофа Неба и Земли затрагивала слишком много живых существ, поэтому невозможно было учесть всё до мельчайших деталей.
Ли Чаншоу мог лишь сосредоточиться на анализе с разных сторон, опираясь на ключевых персонажей, волю господ шэнжэней, а также влияние Небесного двора и Западного учения на это дело.
И он постоянно подставлял себя на места важных особ, тщательно просчитывая варианты: «Если бы я был Юйди», «Если бы я был Орхидеей», «Если бы я был Бесстыжей рогаткой» и так далее…
Он даже специально открыл тот фрагмент запечатанных воспоминаний, чтобы взглянуть на него, и на этот раз не стал запечатывать снова.
Все карты на стол!
Если ему судьбой предначертано быть Тайбай Цзиньсином, то он сделает этого Тайбай Цзиньсина совсем не таким, каким знал его прежде!
Впрочем, для начала нужно действовать осторожно и продолжать сохранять сомнения относительно дел «Тайбай Цзиньсина».
На самом деле, это открыло совершенно новые пути для размышлений.
Ли Чаншоу синтезировал всё, что знал: либо выводил великую катастрофу Фэншэнь из текущей ситуации, либо, основываясь на известном ему состоянии Небесного двора во время катастрофы Сию1, шел от обратного к Фэншэнь.
Изначальный густой туман постепенно начал рассеиваться, открывая новые зацепки…
Ци Юаня можно было видеть часто: после того как Ли Чаншоу вернулся в хижину для затворничества, внутри нее и днем, и ночью горел свет магического светильника — не угасая ни на сутки, ни на месяц, ни на год.
Старый даос Ци Юань, кроме некоторого беспокойства, действительно… ничем не мог помочь.
Постепенно свитки заполнили всю хижину, а сам Ли Чаншоу сильно осунулся.
Старания не прошли даром, и в конце концов он смог вывести самый надежный путь!
На этом пути он увидел некоторую неизбежность катастрофы Фэншэнь, увидел различные действия, которые Западное учение предпримет, пользуясь случаем, а также роль, которую сыграет Небесный двор.
Неизвестно, было ли это предопределено свыше, но ключ к разгадке трагедии Фэншэнь уже находился рядом с Ли Чаншоу.
— Принцесса Лунцзи из Небесного двора.
Особое положение принцессы Лунцзи, ее выдающиеся способности, а также ее символическое значение в великой катастрофе Фэншэнь — всё это было наполнено глубоким смыслом.
Ли Чаншоу ни в коем случае не станет действовать легкомысленно, пока не удостоверится в истинной сути катастрофы Фэншэнь.
Но как только он начнет действовать, ни один из планов не обойдется без Лунцзи.
Одиннадцать с половиной лет пролетели незаметно.
До следующей встречи с Юньсяо-сяньцзы теоретически оставалось еще около четырехсот восьмидесяти восьми лет.
Благодаря росту сил после испытания Золотого Бессмертного, в этот период Ли Чаншоу на самом деле тратил лишь половину своего разума на расчеты Фэншэнь.
Нельзя было забрасывать проверку водных путей на континенте Наньшаньбучжоу, да и дела племени драконов четырех морей часто требовали внимания.
Хотя после того, как дворец драконов Восточного моря поклялся в верности Небесному двору, сопротивление в делах драконов уменьшилось более чем наполовину, внутренние противоречия в их племени из-за этого не утихли, а, наоборот, стали более явными.
Западное же учение, потерпев неудачу в храме Морского бога, не предпринимало дальнейших действий, а Нютоу и Мамянь уже давно увели воинов племени у с собой обратно в Дифу.
Стоит признать, что методы ведения боя племени у действительно уникальны: силы посланников учения Морского бога резко возросли, а способности учения к самообороне стали еще крепче.
Конечно, при встрече с настоящими мастерами их всё равно ждала бы лишь участь быть вырезанными.
Ли Чаншоу закрыл глаза, и перед его взором словно возникли двери, ожидавшие, когда он их одну за другой распахнет…
Подчинить дворец драконов, обратить взор на Дифу, строить замыслы в трех тысячах миров;
Возвеличить Небесный двор, искоренить род яо, отделить бессмертных от смертных на южном континенте.
Нельзя спасти всех бессмертных Трех учений, но нельзя и позволить сгинуть всем их мастерам;
Великое процветание Запада нужно отложить, восхождение Небесного двора неудержимо!
Осторожность — это лишь стиль его действий, но это не значит, что он умеет только прятаться.
Бегство выбирается лишь потому, что это минимальный риск, но когда бежать некуда и оценка рисков меняется, Ли Чаншоу, естественно, составит план, более соответствующий его собственной безопасности.
— Если проявлять инициативу и думать об этих вещах, то чувствуешь себя как-то увереннее, — пробормотал Ли Чаншоу.
Он взглянул на Линъэ в соседней комнате, которая всё еще пребывала в состоянии медитации, и его губы слегка дрогнули.
Хорошо, что срок годности плодов паньтао — тысяча лет!
Эта девчонка что, правда собралась вознестись на небеса? Раз уж она прочно закрепилась на уровне небесного бессмертного, этого достаточно, он же не заставит ее девять раз отсекать основы дао!
Качнув головой, Ли Чаншоу только собрался продолжить усердно писать, как в глубине души услышал зов.
…
Сознание перенеслось — это в южный храм учения Морского бога прибыл старый знакомый — Чжао Гунмин, Чжао-дае.
Пичжи-даожэнь Ли Чаншоу вышел из-под земли и, поприветствовав Чжао Гунминя, пригласил его присесть в задних покоях. Заметив, что Чжао Гунмин выглядит хмурым, он невольно спросил:
— Лаогэ, что с тобой случилось?
— Эх, подскажи, как это решить? — вздохнул Чжао Гунмин. — Те слова, что ты сказал при встрече с моей второй сестрой, за эти десять с лишним лет разлетелись по всему учению Цзе! Теперь эти ребята один за другим шумят, галдят, твердят, что находятся в «периоде симпатии», гадают, смогут ли перейти в «период трепета сердца» и заодно устроить «период потепления чувств». Повсюду сплошной кавардак!
Ли Чаншоу нахмурился, стараясь не рассмеяться вслух.
Такова карма — большинство вещей связано друг с другом, как звенья одной цепи.
Когда толпа бессмертных из учения Цзе приставила к нему ножи, им стоило подумать о том, что маленького мага из учения Людей тоже не стоит задирать.
Конечно, об этом упоминать не стоило.
Ли Чаншоу произнес:
— Все слишком одиноки в своем совершенствовании Дао, если дело только в этом, то вряд ли бы это заставило предка так печалиться.
— Это так, — Чжао Гунмин погладил бороду, подсознательно взглянул за пределы зала и тихо спросил: — Цзиньгуан… ты ее знаешь?
Ли Чаншоу улыбнулся:
— Святую Матерь Цзиньгуан я, разумеется, знаю.
— Но есть ли какой-то способ заставить ее оставить мысли обо мне, лаогэ? — с тоской сказал Чжао Гунмин. — Это дело действительно ставит меня в тупик. Понимаешь, будь это какой-то сильный враг, я бы просто прилег на землю2, и всё бы решилось. Но в этом случае мне кажется… Если я прилягу на землю, она, боюсь, приляжет рядом со мной.
Ли Чаншоу позабавила шутка Чжао-дае, но затем он покачал головой.
— В делах чувств — кто может сказать наверняка? Если нет взаимности, нужно просто прямо и открыто отказать.
— Мы все из одного учения, нужно же заботиться о лице! — пробормотал Чжао Гунмин, пребывая в глубоком унынии.
Ли Чаншоу только собирался подсказать выход Чжао Гунминю, как вдруг в его голове промелькнула искра, и он серьезно произнес:
— Лаогэ, у меня есть один друг, он знаток в таких вопросах.
— О? И кто же это?
— Это Юэлао из Дворца бракосочетаний Небесного двора, тот, кто управляет судьбами всех живых существ, — улыбнулся Ли Чаншоу. — Расспросить его об этом деле будет как нельзя кстати. Может, лаогэ отправится со мной на Небесный двор?
У Чжао Гунминя загорелись глаза:
— Это отличная мысль, когда пойдем?
— По правилам Небесного двора, тем, кто не является его небожителями, нельзя входить без спроса. Если мы ворвемся силой, они, конечно, не посмеют нас остановить, но это в итоге навредит твоей славе, лаогэ. — На лице Ли Чаншоу отразилось затруднение. — Я ведь всего лишь маленький морской бог, моего слова на многое не хватит. Давай так: меньше чем через полмесяца на Небесном дворе состоится пир Паньтаоянь, я попробую раздобыть приглашение. Тогда мы сначала отправимся в Яочи поесть персиков, а затем пойдем во Дворец бракосочетаний искать решение. Как тебе?
— Чудесно!
Чжао Гунмин хлопнул себя по бедру и рассмеялся:
— Тогда я сейчас же позову своих трех сестер с нами!
— Эй, эй, лаогэ, не спеши! — поспешно воскликнул Ли Чаншоу. — Это дело не стоит разглашать, особенно учитывая… Небесный двор на этот раз собирается совершить великое дело. Если от учения Цзе придет слишком много людей, это легко может всё усложнить.
Чжао Гунмин, услышав это, кивнул. Хотя он и считал, что слова младшего брата Бога Морей весьма разумны, всё же у него возникло ложное ощущение, будто всё за него уже было распланировано.
Да, иллюзия.
- Сию (西游, xīyóu) — «Путешествие на Запад», события которого происходят хронологически позже «Возвышения в ранг духов» (Фэншэнь). ↩︎
- Прилечь на землю — отсылка к «пэнцы» (碰瓷, pèngcí), виду мошенничества, когда человек имитирует травму для вымогательства компенсации. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
