В окутанном сияющей дымкой бассейне находилась богиня, облаченная в просторное одеяние; от всего ее тела исходил мягкий золотистый свет…
Она лежала у края бассейна, обнимая мягкую длинную подушку; ее переливающийся всеми цветами радуги змеиный хвост был скрыт в воде. Длинными пальцами левой руки она подпирала подбородок, а правой лениво переворачивала страницы книги, окутанной бессмертным сиянием, и время от времени скучающе зевала.
— Шэньму-няннян?
Раздался легкий всплеск воды, и богиня, не поднимая головы, промолвила:
— Тщетные расчеты хуже отсутствия всяких расчетов1. Не стоит взращивать в сердце чувство неполноценности из-за того, что ты не уроженец Хунхуана. Суть живых существ — лишь резонанс истинного духа с Великим Дао.
Ли Чаншоу: …
В этих словах была заключена суть Дао живых существ, но у Ли Чаншоу сейчас не было ни малейшего настроения вникать в них.
Кадык Ли Чаншоу дрогнул, и он тихо спросил:
— Лаосян?
Богиня у бассейна бесстрастно ответила:
— Нет, я — врожденное существо Хунхуана.
Уголок рта Ли Чаншоу слегка дернулся, он нахмурился:
— Тогда Вы…
— Ты так смышлен, что наверняка уже догадался: мне и раньше доводилось встречать подобные тебе переменные.
Шэнму-няннян взяла стоящий рядом кубок из глазури и через нефритовую соломинку сделала глоток, издав несколько хлюпающих звуков.
Почему вдруг возникло это чувство дежавю, будто я разговариваю со своей бяо-цзецзе из прошлой жизни, которая годами не выходит из дома!
— Лао-е…
— Зови меня няннян, мне не нравится обращение лао-е. И еще: хоть я и сотворила человеческий род, у нас с тобой нет кровного родства, так что не вздумай называть меня бабушкой, нян или предком — мне будет не по себе.
— Ох, няннян…
В этот миг Ли Чаншоу почувствовал, что он вот-вот расколется на части!
Насильно заставив свой разум успокоиться, он склонил голову:
— Вы призвали этого ученика не только для того, чтобы напугать его. Прошу няннян дать свои наставления.
— Разумеется. Я позвала тебя сюда, рискуя навлечь на себя упреки Тайцин-шисюна, по важному делу.
Шэнму-няннян небрежно указала на книжный шкаф в стороне, и перед Ли Чаншоу опустилось несколько свитков.
Эти свитки, как оказалось, были сделаны из бумаги на основе сока духовных деревьев, и от них исходила необъятная жизненная сила!
Если бы из них сделать бумажных даосов!
Тьфу, кризис еще не миновал, а я тут мечтаю о невозможном…
Ли Чаншоу открыл свитки и обнаружил, что они пусты…
— Это место сокрыто моими божественными силами: за сто лет здесь во внешнем мире пролетит лишь мгновение, — не поднимая головы, произнесла богиня Нюйва. — Напиши цельную и захватывающую историю, и тогда я не стану взыскивать с тебя за сегодняшний обман этой Святой.
— Историю?
Ли Чаншоу действительно был сбит с толку.
— Подойдут и путевые заметки, и альбомы с рисунками. Нужно, чтобы персонажи были живыми, а сюжет полон конфликтов. Лучше всего, если развязка будет неожиданной, но логичной, а развитие событий — обоснованным. Только тогда это будет достойная работа.
Богиня у бассейна объясняла весьма серьезно, слегка поведя подбородком в сторону книжного шкафа:
— Повторять уже имеющиеся истории не нужно.
На лбу Ли Чаншоу проступили темные линии, и он, понурив голову, подошел к шкафу.
Боги, да что тут только нет!
«Сказание о героях-орлах», «Трое братьев Земного Дракона», «Глава демонического культа Чжан Юцзи», «Летающий меч Сяо Ли», «Чу Люсян и Тянь Богуан», «Пьяный Юй Хуатянь»…
Десятки томов тех самых «литературных произведений», о которых Ли Чаншоу слышал или которые читал в прошлой жизни!
Ли Чаншоу осторожно спросил:
— Няннян, Вам подобное по душе?
— А разве нельзя? — Богиня холодно усмехнулась, и ее тон стал совершенно обыденным: — По-твоему, это недостойно — быть Святой Матерью человеческого рода и при этом любить истории, выдуманные этими самыми людьми?
Как ответить?
Что он мог на это ответить?
Он искоса взглянул на богиню и заметил на ее лице выражение легкого пренебрежения и брезгливости. Это было…
Слишком реалистично.
— У этого ученика есть вопрос, — осторожно начал Ли Чаншоу. — Неужели это все Ваши истории? Неужели Вы перечитываете их снова и снова на протяжении стольких лет?..
— Тот человек, что написал эти истории, давно обратился в пепел, — тихо вздохнула богиня. — Дочитав до конца, я каждый раз очищаю память об этих книгах. Таким образом, при каждом прочтении они кажутся мне новыми.
Так тоже можно…
Богиня сказала:
— Не медли. За каждую написанную историю я дарую тебе еще одну возможность.
— Этот ученик искусен в живописи и может предложить няннян несколько картин для развлечения, — Ли Чаншоу сел, прижимая к себе пустые свитки, но почувствовал, что в голове у него тоже пусто.
Потрясение было слишком сильным…
Это…
Там, в главном зале, на троне восседала величественная Шэнму-няннян, чей облик был сокрыт, а исходящая святая мощь заставляла трепетать и не позволяла поднять глаз.
А здесь, у бассейна, лежала богиня, по-прежнему излучавшая священный свет, не позволяющий зародиться ни одной порочной мысли, но при этом она грызла бессмертные семечки, попивала нектар из плодов и, подперев подбородок, читала романы…
Неужели и Тайцин-лао-е в своей обители сейчас играет в видеоигры, а техника «одного вдоха — трех чистых» позволяет ему собрать компанию для маджонга на десятки тысяч лет?
Ли Чаншоу занес кисть и вдруг негромко спросил:
— Няннян…
— Не спрашивай, кем был тот человек. Небесное Дао уже исправило факт его существования, и мне запрещено упоминать его, — бесстрастно ответила богиня.
Ли Чаншоу задумался:
— Связан ли этот ученик с тем человеком?
Богиня ответила:
— Ты никак с ним не связан. Каждый истинный дух обладает своей уникальностью, которую не может изменить круговорот перерождений. Остальное я тебе не объясню — хоть мне и скучно, но твой уровень совершенствования слишком уж низок.
Ли Чаншоу неловко улыбнулся и только собрался начать рисовать, как снова, нахмурившись, спросил:
— Но почему тогда Хунхуан, который я знаю, не изменился…
— Если смотреть из будущего в прошлое, тот человек уже стал неотъемлемым звеном в эволюции Небесного Дао. То, что известно — и есть то, что должно было произойти.
Богиня запнулась, тихо вздохнула и бесстрастно продолжила:
— Тот человек направил меня примкнуть к роду Демонов, сотворить людей, а затем, действуя из тени, спровоцировал Великую войну У и Яо. В конце концов он хотел воспользоваться случаем и стать святым, но в итоге от него не осталось и праха. У Небесного Дао нет ни начала, ни конца, нет определенности, нет постоянства, нет причин и нет следствий. Для святого оно — как оковы, для муравья — как благодать… Ты собираешься рисовать или нет?
— Няннян, не торопите, позвольте этому ученику собраться с мыслями, собраться с мыслями.
Ли Чаншоу опустил взгляд на альбом перед собой, вздохнул про себя и начал медленно водить кистью.
В павильоне этого пустого мира быстро воцарилась тишина, прерываемая лишь шуршанием кисти по духовной бумаге и легким шелестом страниц, которые переворачивала богиня.
Ли Чаншоу вдруг спросил:
— Читала ли няннян другие книги за пределами этого места? Слышала ли другие истории?
— Нет, только эти. И не пиши истории, связанные с Хунхуаном.
— А?
— Здесь тоже не укрыться от божественной молнии Цзысяо.
— Этот ученик понял, — Ли Чаншоу внутренне облегченно вздохнул.
«Мое преимущество «знания будущего» все еще при мне».
Сосредоточенно прорисовав несколько десятков страниц, Ли Чаншоу подумал и снова спросил:
— Няннян, а правда ли, что в древности род Демонов устроил резню человеческого рода?
— Конечно, правда. Дунхуан Тай-и тогда поддался на уговоры Куньпэна, а меня Куньпэн сковал своей хитростью. Я тогда думала, что, когда погибнет три-четыре десятых человеческого рода, я явлюсь и остановлю демонов. Это должно было стать суровым испытанием для людей, чтобы они могли лучше получить признание Небесного Дао.
— А наставник демонов Куньпэн погиб?
— Жив еще. На краю Моря Хаоса летает так быстро, что его никому не догнать. Должно быть, до сих пор что-то замышляет.
Голос богини Нюйвы стал куда более непринужденным и расслабленным, чем прежде.
Ли Чаншоу кивнул и продолжил усердно рисовать, заполняя лист за листом квадратными панелями. Он просто проецировал в своем сознании образы из произведений, виденных в прошлой жизни, копировал их и слегка изменял. Дело продвигалось на редкость быстро…
Прошло еще неизвестно сколько времени.
— Няннян, а почему Вы оберегаете Лу Я?
— Я была в близких отношениях с его матерью, Юйжи нюйшэнь Сихэ… Что это ты рисуешь? Выглядит довольно занятно.
— Небольшая горячая история… Няннян, а у других святых тоже есть такие… увлечения?
— Нет, они почти не контактировали с тем человеком.
— М-м?
У него было мало контактов с тремя святыми владыками Саньцин, он тесно общался с Нюйва-няннян, тайно манипулировал великой битвой колдунов и демонов, хотел стать святым, но от него не осталось даже праха…
Кто бы это мог быть?
Ли Чаншоу втайне размышлял, но обнаружил, что сейчас ничего не может поделать, и ему остается лишь следовать велению святой няннян, чтобы проверить, получится ли с помощью «мастерства рисования» заполучить покровителя.
Та брошенная вскользь фраза святой няннян:
— Тот человек уже стал неотъемлемым звеном в эволюции Небесного Дао.
В самом деле таила в себе слишком много смысла…
Судя по всему, те опасности, которые он представлял себе раньше, не были беспочвенными фантазиями.
Хунхуан1 действительно полон опасностей, и даже тем, кто достиг уровня Дало2, не суждено пребывать в покое и беспечности.
Нужно остерегаться Шести святых;
И уж тем более нужно остерегаться Небесного двора и Небесного Дао.
- Хунхуан (洪荒, hónghuāng) — первозданный мир в китайской мифологии, возникший после сотворения вселенной. ↩︎
- Дало (大罗, dàluó) — сокращение от «Золотой бессмертный великого охвата», обозначающее высшую ступень могущества и бессмертия. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
