Глава триста семьдесят первая. Сяньцзы указывает на долголетие
Эх, что же это, как не истинная дружба в беде?
Сотни бессмертных учения Цзе, что в этот момент наблюдали за суетой на острове Цзиньао, направили полные благодарности «бессмертные сознания» на того седовласого и седобородого старого божества, который по собственной воле пошел навстречу другому концу земляного туннеля.
Хотя теперь все они знали, что облик этого обычного влиятельного бога Небесного чертога был фальшивым, и тело было фальшивым, и голос был фальшивым, и борода была фальшивой…
Но это мужество и бесстрашие, проявленные в момент опасности, были самыми настоящими!
Водный бог Небесного чертога Ли Чангэн и впрямь достоин звания доброго брата учения Цзе!
Некоторое время назад…
Юньсяо-сяньцзы появилась на другом конце земляного туннеля. Поверх простого белого платья на ней был надет зеленый бэйцзы1, ее изящная и стройная фигура была совершенна до предела, и невозможно было бы в ней ничего ни прибавить, ни убавить.
Три тысячи иссиня-черных прядей волос сдерживали нежность, подобную воде, в ее прекрасных глазах читалась мягкость, но в то же время и истинный смысл великого Дао, а еще — едва уловимое величие, которое заставляло смотреть на нее лишь издали, не смея приблизиться…
Она стоит особняком, не зная в мире равных,
Сквозь долгие века лишь ей одной дано дарить очарование.
Ей дела нет до суеты и всех вещей мирских,
Но как же вышло так, что чувства поселились в этом сердце?
Если бы не Юньсяо-сяньцзы, кто еще обладал бы таким очарованием, чтобы вызвать явное волнение в душе Ли Чаншоу, чье сердце дао было запечатано Рисунками сотни стальных престарелых красавиц?
Если бы не Юньсяо-сяньцзы, многие ли смогли бы сделать так, чтобы в этом земляном туннеле, созданном божественной способностью Даожэня Добао, воцарилась тишина, в которой слышно даже падение иглы?
Почти все бессмертные учения Цзе, собравшиеся здесь, чтобы поглазеть на сплетни, одновременно подумали об одном и том же…
В прошлый раз они вот так же собирались вместе, чтобы посмаковать слухи о Юньсяо и Водном боге Ли Чангэне!
И вот теперь явилась сама героиня, так что…
Даожэнь Добао отодвинулся назад, прячась за спину Шэнму Цзиньлин.
Шэнму Цзиньлин невозмутимо отвела взгляд и принялась изучать загадочные узоры в расположении «частиц земли» внутри туннеля.
Шэнму Гуйлин поджала губы, уже приготовившись прибегнуть к тому самому приему, которым обычно пользовалась, чтобы избежать упреков учителя…
Цюнсяо же пошла еще дальше: она уже была готова расплакаться и теребила свои ушки, жалобно поглядывая на стоявшего рядом бумажного даоса Ли Чаншоу, который собирался было самовоспламениться.
Ли Чаншоу в глубине души вздохнул. Если он не выйдет вперед сейчас, то кто еще сможет это сделать?
— Ты тоже пришла.
Легкий смешок нарушил тишину в туннеле. Ли Чаншоу, держа в руках фучэнь, шагнул вперед, используя особую технику шага, и его фигура, подобно свежему ветру, пронеслась к Юньсяо-сяньцзы.
Все движения были четкими и плавными, словно течение воды, вызывая у наблюдателей чувство глубокого эстетического удовлетворения.
Ли Чаншоу с подобающим видом взмахнул фучэнем, и стоило ему произнести: «Раз уж на то была причина, в этот раз пятьсот лет отсчитывать не станем», как на лице Юньсяо, прежде выражавшем легкое недовольство, промелькнула тень улыбки.
— Зачем же все здесь подслушивают и подсматривают? — тихо спросила Юньсяо. — Это ведь крайне невежливо по отношению к ним двоим.
Ли Чаншоу улыбнулся:
— Друзья по Дао просто слишком обеспокоены этим делом, это ведь естественно для живых существ. Напротив, такая непринужденная, живая и сплоченная атмосфера в учении Цзе кажется мне, ученику учения Жэнь, весьма редкой и ценной. Ах да, позволь мне сменить облик.
С этими словами Ли Чаншоу достал из рукава бумажного человечка, который принял облик молодого даоса, и убрал бумажного даоса в виде старого божества.
Уголки губ Юньсяо тронула улыбка, и она добавила:
— Всё же твой настоящий облик приятнее глазу.
Ли Чаншоу изобразил некоторое смущение и прошептал:
— Это ведь секрет учения Жэнь, который нельзя раскрывать без нужды.
Затем он сделал приглашающий жест и вместе с Юньсяо направился обратно в ту туннельную нишу, где находился ранее.
Путь этот составлял всего несколько десятков чжанов, но когда Юньсяо проходила мимо очередной «смотровой пещеры», ни бессмертные мужчины, ни женщины, независимо от старшинства, не смели встретиться с ней взглядом. Каждый из них чувствовал… определенную вину.
Многие бессмертные принимались нарочито болтать о пустяках, переводя тему на магические сокровища или самосовершенствование:
— Племянник-соученик Юй Юань, твой недавно выкованный Клинок, превращающий кровь в божество, кажется, обладает огромной силой. Не хочешь ли как-нибудь обсудить это со своим шишу?
— С радостью, с радостью.
— Ло Сюань-шисюн, ты уже отсек свое Благое воплощение? Разве ты не провел в уединении десятки тысяч лет, неужели так и не постиг ключ к этому?
— Это невероятно трудно, сплошные хлопоты…
Некоторые бессмертные обсуждали последние новости:
— У этого племени демонов силы на исходе, а они еще говорят о войне с Небесным чертогом, и откуда только смелость берется.
— Эх, вспоминаю былые времена… Дальний родственник моего соседа по пещере был в большой дружбе с нынешним великим королем демонов Северного континента Бэйцзюлучжоу. Уж не знаю, не навлечет ли эта карма беду на нас самих.
— За Небесным чертогом стоит учение Жэнь, любые затеи демонов напрасны, уж лучше бы им вести себя смирно…
Услышав это, Юньсяо с беспокойством посмотрела на Ли Чаншоу и мягко спросила:
— Ранее я предсказала, что из-за дел племени демонов тебя призвали во дворец Шэнму. Возникли ли какие-то трудности?
Ли Чаншоу, услышав это, внезапно принял довольно сложное выражение лица.
Дворец Шэнму… это тоже было не самое приятное воспоминание…
Юньсяо поспешно спросила:
— Что случилось? Ты ранен?
— Нет, просто матушка-святая отчитала меня, — с горькой усмешкой ответил Ли Чаншоу. — Теперь, когда я об этом думаю, кажется, под моим даосским халатом скрывается одна лишь сплошная отвага: я осмелился на расчеты даже перед лицом святой, но в итоге она всё увидела насквозь. Я был уверен, что не допустил ни малейшей неточности, но результат оказался — одна оплошность на сотню удач2. Эх…
Услышав это, Юньсяо расслабила брови. Ее недавняя тревога и мимолетная забота были совершенно искренними.
Она произнесла:
— Между святым и так называемым полусвятым, кажется, всего лишь шаг, но на деле это дистанция между небом и землей.
Ли Чаншоу тут же закивал в знак согласия. Подобные «предостережения» о могуществе святых уже стали обязательной темой при каждой их встрече.
За разговором они дошли до ниши, где раньше находился Ли Чаншоу.
Юньсяо-сяньцзы склонилась в приветствии, обращаясь к шисюн, шицзе и шимэй, а затем нахмурилась, глядя на Цюнсяо…
Только она собиралась заговорить, как Ли Чаншоу поднял руку, слегка потянул Юньсяо-сяньцзы за рукав и передал мысленно:
— Если хочешь проучить Цюнсяо, делать это при всех не совсем уместно.
Тогда Юньсяо сдержала гнев, который вот-вот должен был вырваться наружу, и вздохнула:
— Позже вернешься со мной на остров для практики, и не смей больше нигде бродить. С твоим уровнем совершенствования тебя скоро даже младшая сестра обгонит.
— Да, цзецзе, — покорно отозвалась Цюнсяо, втайне сложив ладони в благодарном жесте Ли Чаншоу.
В этот момент Юньсяо невольно посмотрела наружу туннеля…
Там, у пруда с сокровищами, Чжао Гунмин, подровнявший свою красивую бороду и переодевшийся в длинные одежды, довел свои качества «статного облика и величественной фигуры» до предела.
А если посмотреть на сегодняшнюю Шэнму Цзиньгуан: длинные волосы уложены в прическу, полную зрелого очарования, утонченные черты лица, маленькое, с ладонь, личико и длинное платье, подчеркивающее изгибы фигуры…
Этот стиль одежды, разумеется, тоже был предложен в одном шелковом мешочке неким анонимным Водным богом Небесного чертога, который после тщательного изучения вкусов Чжао Гунмина дал весьма дельный совет.
В это время дядя Чжао и Шэнму Цзиньгуан стояли на расстоянии девяти чи друг от друга. Они только что закончили одну тему и всё еще подбирали слова.
Дядя Чжао долго тянул «э-э» и «это самое», а Шэнму Цзиньгуан отвечала «угу» да «хорошо», и разговор никак не клеился.
И тут дядя Чжао тихо произнес:
— Шимэй, прошу прощения.
— А?
Шэнму Цзиньгуан слегка растерялась, как вдруг перед ее глазами вспыхнул аквамариновый свет. Несколько Жемчужин, усмиряющих моря, возникли вокруг нее, запечатав ее бессмертное сознание и сковав на месте, отчего она на время потеряла связь с внешним миром.
Все бессмертные учения Цзе в туннеле разом замерли.
Цюнсяо не удержалась и восхищенно воскликнула:
— Неужели дагэ будет действовать так прямо?
Даожэнь Добао слегка нахмурился:
— Не слишком ли это? Ведь вокруг средь бела дня, под чистым небом, на это смотрят столько младших соучеников и соучениц… Хотя шимэй Цзиньгуан и не против, но всё же…
— И вправду, — Шэнму Гуйлин закрыла глаза руками, оставив лишь узкую щелку между пальцами.
И тут они увидели, как Чжао Гунмин шагнул вперед…
Юньсяо слегка нахмурилась и уже собиралась выйти, чтобы остановить его. Многие бессмертные учения Цзе затаили дыхание, мысленно вскрикивая: «Не ожидали, никак не ожидали!» и «Вот это страсти!».
Однако дядя Чжао привычным скользящим шагом очутился позади Шэнму Цзиньгуан, огляделся по сторонам, достал свиток, развернул его и начал внимательно изучать, то и дело кивая головой, — он вновь преисполнился уверенности!
Затем он развернулся и появился на прежнем месте. Со стремительностью удара грома, от которого не успеваешь закрыть уши1, он убрал Божественные жемчужины, усмиряющие моря, и слегка улыбнулся:
— Младшая сестра, любишь ли ты поэзию и живопись?
Святая Матерь Цзиньгуан моргнула. Хотя она была немного растеряна, всё же робко улыбнулась, кивнула и негромко отозвалась.
- Сюньлэй буцзи яньэр чжи ши (迅雷不及掩耳之势, xùnléi bùjí yǎn’ěr zhī shì) — стремительно, подобно удару грома, от которого не успеваешь закрыть уши. ↩︎
- бай-ми-и-шу (百密一疏, bǎi mì yī shū) — одна оплошность на сотню удач; единственное упущение в тщательно продуманном плане. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
