Ли Чаншоу не успел среагировать, как почувствовал прикосновение пальца Юньсяо к своей макушке. Он подсознательно поднял голову и отклонился назад, а когда палец снова коснулся его, Ли Чаншоу уже покоился головой на её коленях.
Пара нежных рук мягко массировала его темя, потоки прохладной энергии разливались по всему телу, а она бережно расчесывала его длинные волосы, и впрямь тихо напевая какую-то песенку.
Это…
Неужели это тот самый легендарный суперприем — ко-колени вместо подушки?
Пусть это был мир Хунхуан1, пусть Ли Чаншоу и считался здесь кем-то вроде мелкой сошки, обладая лишь крупицей божественной власти в Небесном чертоге и некоторым влиянием в секте Дао.
Но в этот миг ему по-настоящему хотелось выкрикнуть во весь голос хвалебное слово из своей прошлой жизни:
— Юньсяо!
— Сайго!2
…
В сумерках Ли Чаншоу на облаке вернулся от ворот секты к пику Сяо Цюн. Он чувствовал себя бодрым, а в его глазах сиял необычайный блеск.
Он обошел половину горы: заглянул в игровую комнату проведать пьющих и развлекающихся праучителя и младшего дядю-наставника, наведался к соломенной хижине посмотреть на младшую сестру-соученицу, постигающую Великое Дао, и на наставника, который уже ушел в затворничество.
Наконец, напевая мелодию «Тоска любви», он направился к загонам для духовных зверей, решив зарезать одного из них на закуску к вину, чтобы отпраздновать следующие пятьдесят лет свободы от утомительных мелочей Небесного чертога.
— Кузен, вы пришли!
Сюн Линли сбросила с плеча тушу домашнего хищника длиной в чжан и, отряхнув огромные ладони, вышла навстречу.
— Угу, — с улыбкой отозвался Ли Чаншоу, заложив руки за спину и вышагивая по тропинке между загонами, едва слышно мурлыча себе под нос ту самую мелодию.
Сюн Линли моргнула, словно увидела привидение.
Почему ей вдруг показалось, что от Морского Бога веет некой… игривостью?
— Линли-а.
— Слушаю, кузен.
— Та утка Да-да часом не получила солнечный удар?
— Поняла!
Сюн Линли щелкнула пальцами и тут же бросилась в загон. Одним ударом оглушила, зарезала, ощипала и ловко отрезала самые нежные и хрустящие части зверя, поднеся их своему Морскому Богу.
Ли Чаншоу с улыбкой кивнул, достал из рукава флакон с пилюлями и, похлопав Сюн Линли по плечу, проникновенно произнес:
— Ты всегда хорошо проявляла себя на пике Сяо Цюн, пора бы и тебе прибавить сил, чтобы сцена для твоих свершений стала шире. Эти пилюли я изготовил специально для твоего телосложения. Принимай по одной в год. Через десять лет твоя сила превзойдет обычных представителей племени У, а через сто — ты сможешь сравниться с боевыми У.
Сюн Линли хлопнула глазами:
— А кто такие боевые У?
— В общем, это очень круто, — наставительно произнес Ли Чаншоу. — Не принимай их как попало, от лишней пилюли твои сосуды могут не выдержать напора крови.
— Есть! Благодарю, кузен!
Ли Чаншоу, щурясь от улыбки, поплыл с мясом обратно в алхимическую лабораторию.
Устроившись в кресле-качалке, он разжег жаровню, откупорил кувшин с настойкой из плодов Панто и принялся неспешно выпивать, наслаждаясь моментом.
Лишь когда серп луны повис высоко в небе, а небосвод усыпали звезды, радостное возбуждение Ли Чаншоу улеглось, и он медленно нахмурился.
Есть ли еще какой-нибудь способ, чтобы надежнее обезопасить Гунмин Дае и остров Саньсянь?
Все возможные сценарии просчитаны до мелочей, для разных уровней переменных подготовлены контрмеры…
Все, что остается — это максимально повысить собственную силу, чтобы во время Великого Возвышения Богов проявить больше инициативы.
Создание золотого тела заслуг, без сомнения, кратчайший путь!
Его нынешнему золотому телу заслуг не хватает еще примерно «двух ног». Заслуги, связанные с Дифу и расой Демонов, он должен заполучить в свои руки, тщательно спланировав всё на сотню лет вперед.
С демонами все довольно просто: устраняешь кармические препятствия — получаешь заслуги.
А вот с Дифу всё сложнее — это касается того, как восполнить Шесть Путей Перерождения и то, чего недостает Небесному Дао. Поиски ответа на этот вопрос потребуют огромных затрат душевных сил…
Ли Чаншоу смутно чувствовал, что Хоуту-няннян великой добродетели, та самая, что несколько раз «уколола» его своими мечами, и станет ключом к проблеме Дифу.
Неужели в том, что она сама стала Диском Шести Путей Перерождения, кроются какие-то неизвестные миру изъяны?
Или же Небесный Дао не позволяет Хоуту-няннян сохранять независимое сознание?
Ли Чаншоу тщательно обдумывал этот вопрос, чувствуя затруднение, ведь бумажный даос не мог проникнуть внутрь Диска Шести Путей для разведки.
Если бы удалось упросить дедушку-Башню защитить его, а затем получить позволение старшего брата-Свитка использовать еще больше мощи, чтобы гарантировать себе свободный вход и выход из Диска Шести Путей…
Тогда он, пожалуй, мог бы рискнуть и заглянуть внутрь, чтобы разузнать, как обстоят дела на самом деле.
А не пойти ли и не поклониться ли наставнику-святому, чтобы попытать удачу?
Ли Чаншоу поставил чашу с вином, размышляя, как преподнести это святому.
Сказать прямо, что ему нужны заслуги, точно нельзя.
Даже если святой знает, что он хочет сгустить золотое тело заслуг и что получение заслуг — его главный двигатель, об этом нельзя заявлять в лоб.
Нужно действовать деликатно, с определенным тактом.
Если же просто сослаться на беспокойство о состоянии Диска Шести Путей и Хоуту-няннян, как выпросить дедушку-Башню и старшего брата-Свитка?
Пойти к Великому Магистру и сказать: «Ты не мог бы мне помочь?» В принципе, тоже вариант…
И в этот самый миг!
Дон-н-н —
Внезапно со стороны дворца Дусянь раздался звон колокола. По всей территории секты замерцали огни бессмертных, и главы пиков поспешили к главному залу.
Даос Ци Юань, не пробывший в затворничестве и полудня, поспешно вышел из хижины и, подхватив мухоловку-фучэнь, вскочил на белое облако, торопясь на совет глав пиков.
Что стряслось?
Такой колокольный звон используют только в случае дел чрезвычайной важности.
Ли Чаншоу прощупал окрестности божественным чутьем. Массивы дворца Дусянь не могли его сдержать, и он без труда увидел, что происходит внутри.
Глава секты Дусянь, несколько верховных старейшин, десятки старейшин секты и главы всех пиков собрались вместе. Речь шла не о внутренних делах Дусяньмэнь, а о…
Хунлинь, мирском царстве, находящемся под покровительством их секты.
Секта Дусянь покровительствовала трем небольшим государствам, обеспечивая им защиту. Если в их землях появлялись демоны или злодеи, секта посылала учеников для их истребления.
Эти три страны ежегодно преподносили обильные «дары», которые были основным источником дохода секты.
Подобная модель существования бессмертных сект была крайне популярна в Чжуншэньчжоу, и Дусяньмэнь просто переняла этот опыт.
Царство Хунлинь развивалось и расширялось быстрее прочих, поэтому и «подношений» от него Дусяньмэнь получала больше всего. В обычное время приставы в стадии Истинного бессмертного постоянно патрулировали его границы.
И это не было ниспосланным благом…
Вчера два могущественных племени с Восточного континента Шэнчжоу объединенными силами прорвали пограничную заставу Хунлинь. Их армия стремительно продвигалась вглубь страны, а вражеские практики уже перебили десятки полководцев Хунлинь.
— Когда практики участвуют в мирских войнах, в большинстве случаев они занимаются «обезглавливанием». Убийство простых смертных увеличивает кармическое бремя, поэтому они не желают устраивать массовую резню.
Царство Хунлинь оказалось в опасности и молило о помощи. Секта Дусянь еще вчера отправила туда нескольких приставов в стадии Истинного бессмертного.
Однако, едва прибыв, эти приставы были схвачены, хотя, к счастью, и не убиты.
Именно из-за этих плененных приставов глава секты Цзи Ую созвал мастеров, чтобы отобрать три сотни бессмертных и двадцать Небесных бессмертных, которые этой же ночью отправятся в царство Хунлинь.
Юцинь Сюанья, будучи принцессой царства Хунлинь, разумеется, не могла остаться в стороне.
Благодаря прошлым наставлениям Ли Чаншоу, она уже достигла поздней стадии Истинного бессмертного и была недалека от стадии Небесного бессмертного, считаясь в секте ценным «ростком» Золотого бессмертного.
Ситуация в Хунлинь была критической. В секте опасались, что Юцинь Сюанья может потерять голову от волнения, поэтому специально приставили к ней двух верховных старейшин…
— Царство Хунлинь…
Ли Чаншоу немного поразмыслил. Секта задействовала столько «мастеров», так что с Юцинь ничего не должно случиться.
Но для надежности стоит послать бумажного даоса в стадии Золотого бессмертного, чтобы присмотрел за всем втайне.
Однако не успел Ли Чаншоу утвердиться в этом решении, как в его сердце всплыла знакомая рифма Дао, сложившаяся в иероглиф, который он видел уже несколько раз:
«Иди».
Ну что ж, значит, дело царства Хунлинь на девяносто пять процентов связано с «царством Шан».
Ли Чаншоу посмотрел в небо, посидел немного в кресле-качалке, а затем, поджав губы и опустив взгляд, поднялся и отвесил небу глубокий поклон-и.
Без дедушки-Башни… радости стало куда меньше.
- Хунхуан¹ (洪荒, hónghuāng) — предвечный хаос, великая пустошь; в китайской мифологии — эпоха первотворения и дикости. ↩︎
- Сайго² (赛高, sàigāo) — китайская транслитерация японского слова «сайко» (saikou), означающего «самый лучший», «высший». ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
