Глава 441. Главный наставник трехсот Чанъэ
— Шисюн, шисюн, ну иди же сюда~
— Это точно не что-то плохое, разве может твоя шимэй подставить своего шисюна? Да и при всем желании не смогла бы, верно!
Ночь опустилась на горы. В глубине густого леса на заднем склоне пика Сяоцюнфэн, укрытого защитными массивами, царил полумрак.
Линъэ тянула Ли Чаншоу за руку, не переставая кокетничать, пока не привела его на открытую поляну.
Окружавшие их прямые, врожденные, обыкновенные духовные деревья, предназначенные исключительно для сбора нектара, походили на величественные каменные столпы, подпирающие ночное небо и источающие древнее, первозданное дыхание.
Выведя шисюна на середину поляны, Линъэ уже собиралась отстраниться, но вдруг, нахмурившись, спросила:
— Шисюн, тот, кто стоит сейчас передо мной, это…
— Истинное тело, — серьезно ответил Ли Чаншоу. — Ты ведь сама об этом просила.
— Вот и славно, — Линъэ прикусила кончик языка и с легкой улыбкой отступила на два шага, плавно кружась.
Ее движения были нежными и текучими; длинные волосы и подол платья слегка развевались. Вкупе со звездным светом, пробивающимся сквозь кроны деревьев, она казалась прекраснейшим лесным эльфом.
Слабые белесые огоньки поднялись из травы со всех сторон — то были обычные светящиеся духовные насекомые. Сперва они медленно взмыли вверх, а затем закружились над поляной, окутывая лес мягким сиянием.
Глядя на эту картину, Ли Чаншоу почувствовал, как в его душе воцаряется покой.
Линъэ замерла в нескольких шагах от него. Она слегка наклонилась вперед, в ее глазах отражались звезды, и вся она выглядела сказочно прекрасной.
— Шисюн, красиво?
— Да, — Ли Чаншоу беспомощно вздохнул. — Со мной и вправду всё в порядке, так что ты задумала…
— Молчать!
Линъэ внезапно проявила твердость и, расправив плечи, звонко выкрикнула команду. Однако тут же вспомнила те времена, когда шисюн сам ее притеснял, вжала голову в плечи и тихо добавила:
— М-можно?
Ли Чаншоу кивнул и сел прямо на траву.
«Ну давай, посмотрим, что ты и те притаившиеся неподалеку сорванцы решили на этот раз устроить».
Линъэ отступила еще на несколько шагов. Из лесной тени вышли две небожительницы с милыми лицами, но безжизненными глазами — то были Пичжи-даожэнь Линъэ. Зазвучали цитра и флейта, послышались легкие удары бубна, и над пиком Сяоцюнфэн поплыла мелодия.
Первый шаг плана «Спасение от грусти»: 【Музыка】.
Музыкой исцелить раны на сердце Дао;
Музыкой унять тревогу в душе;
Музыкой подготовить почву для дальнейших действий!
Когда мелодия стихла, в глазах Ли Чаншоу промелькнула улыбка…
Бум! Бум-бум!
Словно огромный слон несся сквозь чащу. Под этот топот ритм, задаваемый Линъэ, мгновенно стал бодрым и быстрым.
— Ху-ва!
Сбоку раздался чей-то клич, и перед Ли Чаншоу выпрыгнула Сюн Линли, высоко подняв двух детенышей «длинношеих овец»!
Это могучее тело ростом почти в пять метров, подобное горе, пустилось в пляс — то был древний молитвенный танец племени Сюн. При этом она вовсю выкрикивала: «Хей! Хей! Хей!»
Ли Чаншоу: ???
Линъэ тоже недовольно скривилась, но промолчала.
Когда элитная группа гурманов пика Сяоцюнфэн обсуждала план, каждый настаивал на своем. Не придя к согласию, они решили действовать по очереди, чтобы выяснить, кому удастся рассмешить Ли Чаншоу.
С головой, полной… кхм, с кучей вопросов, Ли Чаншоу терпеливо наблюдал за представлением, пока Сюн Линли наконец не застыла в финальной позе.
Двое зверьков, зажатых у нее под мышками, тут же повернули головы и принялись безудержно тошнить.
Маленькое личико Сюн Линли так и светилось надеждой; она то и дело бросала на Ли Чаншоу многозначительные взгляды, ожидая оценки.
Ли Чаншоу, нахмурившись, спросил:
— Соскучилась по дому? Если хочешь навестить поселение Сюн, я завтра же все устрою.
Сюн…
У Сюн Линли подкосились ноги, она едва не рухнула на колени и поспешно затараторила:
— Нет-нет-нет, кузен, мне и на горе очень хорошо! Я, пожалуй, пойду… пойду уже. Не беспокойся обо мне, хе-хе, хе-хе-хе.
С этими словами Сюн Линли, прижимая к себе обмякших зверушек, удрученно побрела прочь.
Глядя ей в спину, Ли Чаншоу внезапно всё понял. Должно быть, они просто хотели его порадовать… А он-то решил, что им что-то от него нужно.
Линъэ опустила голову, и музыка снова сменилась на протяжную и мелодичную.
— Кхм-кхм!
Из леса донеслось легкое покашливание.Цзян Линьэр вышла вперед, заложив руки за спину. Взмахнув рукой, она поставила перед Ли Чаншоу низкий столик и две запечатанные амфоры бессмертного вина.
Ли Чаншоу хотел было встать, чтобы поприветствовать ее, но Цзян Линьэр удержала его на месте.
— Настав…
— Ни слова больше, я всё понимаю. Подумаешь, велика беда!
Цзян Линьэр небрежно сорвала печати с амфоры, достала две большие пиалы и, спрятав одну руку в рукав, высунула ее у воротника, закрепив ткань на груди.
От нее так и повеяло духом удальца Хунхуана1.
Подняв амфору, Цзян Линьэр негромко бросила:
— Всё — в вине2! Если ты мне брат — пей до дна!
С этими словами она запрокинула голову и принялась жадно пить. Такой способ питья был своего рода уловкой: казалось, человек пьет без оглядки, но на самом деле большая часть вина проливается мимо.
Ли Чаншоу вздохнул. Он понимал, что на душе у Цзян Линьэр сейчас тяжело: ведь именно она вырастила и шибо Вань Цзянъюя, и его собственного наставника Ци Юаня, а в итоге…
Ли Чаншоу поднял амфору. Едва вино коснулось его горла, он поморщился — вкус был куда хуже, чем у его собственного сбора. Пусть он и стремился к осторожности во всем, в душе он оставался утонченным учеником учения Жэнь, и за последние годы под влиянием Бай-сяньшэна стал весьма притязателен к вкусам.
У игравшей на цитре Линъэ мелко задрожал уголок рта. Она чувствовала, что атмосфера начала неуловимо меняться, становясь совсем не такой, как она задумывала…
Спустя мгновение.
Донг!
Пустая амфора с грохотом опустилась на стол. Цзян Линьэр икнула и посмотрела на своего внучатого ученика, который взирал на нее с мягкостью в глазах.
Этот взгляд был таким теплым, полным легкого сочувствия и беспомощности, что в одно мгновение вскрыл обе раны в сердце Цзян Линьэр.
Она опустила голову, выплюнула остатки вина и, припав к столику, горько разрыдалась:
— Я просто никчемная Небесная Бессмертная!
- Хунхуан (洪荒, hónghuāng) — «Великая Пустошь», мифическая эпоха в китайской космогонии, предшествующая упорядоченному миру. ↩︎
- Доу цзай цзю ли лэ (都在酒里了, dōu zài jiǔ lǐ le) — буквально «всё — в вине», выражение, означающее, что все чувства и слова передаются через совместное винопитие. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
