Бянь-лаофужэнь нахмурилась в глубоких раздумьях и снова спросила:
— Шуйшэнь прибыл прямиком в мой павильон Тянья, значит ли это, что вы иными путями удостоверились в отсутствии связей между моим павильоном и Западом?
— Я этого не проверял.
Улыбка Ли Чаншоу была полна уверенности:
— Если павильон Тянья тайно контролируется учением Запада, то этот мой визит позволит как укрепить наши силы, так и ослабить силы Запада, убив двух зайцев одним ударом. Почему бы и нет? В конце концов…
Ли Чаншоу посмотрел на Бянь Чжуана, мысленно произнеся: «Прошу прощения, второй старший брат».
— Заместитель командующего Бянь — человек, которому я доверяю, и я готов предоставить семье заместителя командующего Бяня некоторые выгоды. Павильон Тянья — это первая сила на пути бессмертия в пределах Трех тысяч миров, которую Небесный двор привлекает на свою сторону.
Лаофужэнь долго пребывала в глубокой задумчивости, тщательно всё взвешивая, и не спешила с ответом.
— Дело чрезвычайной важности, не согласится ли Шуйшэнь задержаться в павильоне Тянья на пару дней? — Бянь-лаофужэнь поднялась с места. — Я немедленно обсужу это с несколькими старейшинами павильона, прежде чем дам вам точный ответ.
— Хорошо.
Ли Чаншоу согласился и встал, чтобы проводить Бянь-лаофужэнь; он подмигнул Бянь Чжуану, и тот, поняв намек, поспешно последовал за ней.
Когда Бянь Чжуан убежал далеко, Цинь Тяньчжу медленно выдохнул и спросил через мысленную передачу:
— Чангэн, разве ты не собирался создать тот Зал Линтянь? Зачем тебе привлекать силы из Трех тысяч миров?
Ли Чаншоу с улыбкой ответил вопросом на вопрос:
— Если положить все яйца в одну бамбуковую корзину, что будет, если корзина упадет?
Цинь Тяньчжу невольно рассмеялся:
— Ну и ну, ты действительно оправдываешь свою славу осторожного человека! Давай, я выпью чаю вместо вина, за тебя!
— Вы мне льстите, Ваше Величество, — Ли Чаншоу отхлебнул чаю и тихо вздохнул про себя.
Если бы времени было больше и ему дали бы еще несколько тысяч лет на планирование, он бы непременно взрастил семь или восемь независимо действующих скрытых сил, прежде чем вступать в открытое противостояние с Западом. А сейчас оставалось лишь создавать явный союз и параллельно втайне развивать Зал Линтянь…
Вскоре Бянь Чжуан уныло вернулся и сообщил, что Бянь-лаофужэнь вместе с несколькими тётушками вошли в главный зал — по всей видимости, для серьезного обсуждения.
Ли Чаншоу вспомнил о Люй Юэ с острова Цзюлун и улыбнулся:
— Не мог бы молодой глава павильона воспользоваться капелькой своей личной власти?
— Какой еще «молодой глава», — хохотнул Бянь Чжуан. — Приказывайте, что нужно. На кого глаз положили… кхм, с какой сяньцзы хотите побеседовать о Дао? Я мигом всё устрою!
Цинь Тяньчжу вскинул брови, и Ли Чаншоу поспешно сменил тему:
— Здесь есть гость, ученик святого из учения Цзе, культиватор Люй Юэ с острова Цзюлун. Нельзя ли пригласить его сюда для беседы? А заодно…
Так-то и так-то. Ли Чаншоу передал еще несколько наставлений мысленно, Бянь Чжуан то и дело кивал, называя это пустяком, и поспешно удалился.
Вскоре Бянь Чжуан послал человека пригласить Люй Юэ и вручил Ли Чаншоу два нефритовых талисмана, в которых павильоном Тянья были зафиксированы предпочтения Люй Юэ и частота его визитов.
Ли Чаншоу мельком взглянул на них и невольно проникся чувствами.
Этот Люй Юэ приходил раз в тысячу лет, но оставался на столетие, и каждый раз тратил огромные горы духовных камней…
Мастерство этого лаогэ в создании ядов было невероятно высоким; неужели он оттачивал его лишь для того, чтобы добывать камни и спускать их здесь?
Пока он об этом размышлял, Люй Юэ прибыл на облаке и, высоко задрав голову, вошел в терем.
Ли Чаншоу нарочно на глазах у Люй Юэ убрал талисманы, мысленно велел Цинь Тяньчжу не вставать, а сам поднялся навстречу.
Ли Чаншоу не стал совершать даосское приветствие и кланяться, а лишь с улыбкой сказал:
— Неужели даою действительно шисюн Люй Юэ с острова Цзюлун?
— Разумеется!
Люй Юэ выпятил грудь, в его глазах читалась гордость:
— Шисюн Чангэн, ты уже придумал оправдания? Если убедишь меня, я не стану рассказывать соученикам о твоем сегодняшнем визите сюда.
— Оправдания? — переспросил Ли Чаншоу. — Зачем мне оправдываться? Лучше скажите, как даою докажет свою личность?
— Зачем мне что-то доказывать?
Люй Юэ сложил руки, обращаясь к небу, и звучно произнес:
— Мой учитель — Тунтянь-цзяочжу. Будь мои слова ложью, святой бы это почуял.
Ли Чаншоу слегка покачал головой:
— Надвигается великая катастрофа, небесные тайны сокрыты, этот способ вряд ли сработает.
Люй Юэ спросил в ответ:
— Тогда как ты докажешь, что ты Шуйшэнь из Небесного двора и Чангэн из учения людей?
— С помощью этого сокровища, — Ли Чаншоу указал пальцем, и на его ладони возникли струи ауры Сюань-хуан1, сложившиеся в призрачный образ башни Сюань-хуан.
Люй Юэ замер и погрузился в раздумья.
Ли Чаншоу, пользуясь моментом, улыбнулся:
— Похоже, даою питает особую симпатию к павильону Тянья.
— Верно. С тех пор как в древние времена я совершил ошибку при закалке пилюль, у меня появилась тяга к женской красоте. Я часто бываю здесь, но не ворую, не граблю и не обижаю слабых, так что это не какой-то великий секрет, — спокойно ответил Люй Юэ, продолжая размышлять, как подтвердить свою личность.
Ли Чаншоу не ожидал, что Люй Юэ признается в этом столь откровенно, и немного озадачился, гадая, как ухватить оппонента за слабое место.
Ли Чаншоу и сам был искусен в ядах, поэтому понимал, насколько опасен Люй Юэ.
Такой мастер ядов мог стать козырем, способным переломить ход любой битвы. Если бы удалось заранее переманить его на сторону Небесного двора… Картина была бы неописуемой.
Люй Юэ хмыкнул и произнес:
— Вот как. Хоть меня и не было при вашей встрече с Юньсяо-сяньцзы в персиковом лесу, я могу повторить каждое ваше слово.
Договорив, Люй Юэ выудил из-за пазухи свиток, сделанный из шелковой ткани, прочистил горло и невозмутимо зачитал вслух:
— Юньсяо-шицзе сказала: «Хм, в моих глазах ты… искусен в замыслах и планах, знаешь, когда наступать и когда отступать, действуешь осторожно и не связываешь себя кармическими…»2
— Ох, в этом нет никакой нужды!
Ли Чаншоу поспешно перебил его, сделал два шага вперед и отвесил Люй Юэ даосский поклон:
— Шисюн Люй Юэ, я проявил излишнюю подозрительность, приношу свои извинения.
— Эх, — Люй Юэ, напротив, слегка улыбнулся. — Все в мире знают об осторожности шиди Чангэна, это пустяки, я не в обиде. А вот ты… Эх, если бы Юньсяо-шицзе действительно узнала об этом, что бы она о тебе подумала? Столь редкая удача в любви — тебе, шиди, стоит дорожить ею! Позже я прикрою тебя, скажу, что ты пришел ко мне для обсуждения важных дел, но помогу я тебе лишь на этот раз.
Ли Чангэн улыбнулся:
— Шисюн, на самом деле я здесь действительно по важному делу, а не ради утех. Присаживайся, шисюн, позволь мне всё подробно изложить.
— О? — Люй Юэ взглянул на Цинь Тяньчжу, невозмутимо кивнул и сел на место, которое только что занимала Бянь-лаофужэнь.
Цинь Тяньчжу же с улыбкой произнес:
— Уважаемый даою, не дадите ли мне взглянуть на вашу рукопись?
— Хм!
Люй Юэ спрятал шелковый свиток и холодно ответил:
— А ты еще кто такой? Это секрет моего учения Цзе, как я могу позволить шиди Чангэну оказаться в неловком положении?
Ли Чаншоу призадумался: характер Люй Юэ был весьма любопытным. Теперь оставалось лишь найти способ проверить, нет ли у него связей с Западом…
- Сюань-хуан (玄黄, xuánhuáng) — «черный и желтый», иносказательное название Неба и Земли; в даосизме обозначает изначальную, хаотическую энергию мироздания. ↩︎
- Инь (因, yīn) — первая часть термина «инь-го» (причина и следствие), означающего кармическую причинно-следственную связь. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
