Во всем доме Ин-гогун Вэй Жао не имела претензий ни к кому, кроме Лу Чжо, и даже испытывала к остальным некоторую симпатию.
Однако Лу Чжо так оскорбил её, что если бы Вэй Жао продолжала с улыбкой общаться с женщинами семьи Лу, это выглядело бы так, будто ей непременно нужно выслужиться перед его родными.
С тех пор как она запустила чашей в Лу Чжо, Вэй Жао не сделала ни шагу из павильона Сунъюэ. Спустя пять дней Битао и Люя сообщили ей, что рана на лбу Лу Чжо полностью затянулась. Время пришло, и Вэй Жао немедленно отправилась в зал Чжунъи.
— Жао-Жао, ты плохо себя чувствуешь? Почему личико такое бледное? — с беспокойством спросила Ин-гогун-фужэнь, заметив её нездоровый вид.
Вэй Жао выглядела изнуренной. Опустив ресницы, она произнесла:
— Лаофужэнь, не волнуйтесь, со здоровьем всё в порядке. Просто прошлой ночью мне приснился кошмар, и я хочу сходить в храм помолиться.
Ин-гогун-фужэнь ласково ответила:
— Что ж, сходить помолиться — дело хорошее. Послезавтра у Шоучэна будет выходной, пусть он тебя сопроводит.
Вэй Жао склонила голову еще ниже:
— Шицзы и так редко отдыхает, пусть лучше остается дома и набирается сил. Не скрою от вас, лаофужэнь, я немного соскучилась по вайцзуму. Поклонившись Гуаньинь, я хотела бы заехать к ней и пожить там какое-то время.
Услышав это, Ин-гогун-фужэнь нахмурилась. Вышедшая замуж девушка не возвращается в родной дом без причины. Репутация Вэй Жао была не лучшей, но на деле она была весьма благовоспитанной и не стала бы капризничать на пустом месте. Неужели старший внук снова её обидел?
Ин-гогун-фужэнь жестом велела Мяо-момо увести служанок, затем взяла Вэй Жао за руки и, приподняв её поникшее лицо, спросила:
— Жао-Жао, скажи мне правду, Шоучэн снова тебя обидел?
Вэй Жао прижалась к груди Ин-гогун-фужэнь и расплакалась.
— Лаофужэнь, вы сами бабушка. Если бы Чаннин-мэймэй полюбила мужчину и решительно захотела за него замуж, неужели вы бы жестоко преградили ей путь, не заботясь о её жизни? Моя вайцзуму уже однажды отказала семье Хань. Она так любит младшее поколение, и если бы не безвыходная ситуация, разве она согласилась бы? Шицзы спорил со мной о свадьбе старшей двоюродной сестры Чжоу Хуэйчжэнь, и я ответила ему. Он сказал, что подошел бы кто угодно, но зачем было оскорблять моих отца и мать? Не скрою, лаофужэнь, если бы не то, что расторжение брака сейчас принесет моей семье кучу сплетен, у меня и вправду не хватило бы лица больше оставаться в доме гогуна.
Она всхлипывала, и слезы от пережитой обиды одна за другой падали на платье Ин-гогун-фужэнь. Лаофужэнь смотрела на горько плачущую в её объятиях девушку и, сопереживая ей, сама невольно прослезилась.
— Слишком много на себя берет! Вот вернется этот негодник, я собственноручно побью его палками!
Почему взрослый мужчина из семьи воинов так измывается над женой, которой и так пришлось несладко?
Вэй Жао покачала головой и, прижав платок к глазам, сказала:
— Вам не нужно наказывать шицзы. У меня вспыльчивый нрав, и тогда я уже облила его куриным бульоном. Шицзы также искренне извинился передо мной. Просто я ему не по нраву, а насильно мил не будешь. Я правда ни в чем не виню шицзы, просто хочу развеяться. Когда мне станет лучше, я вернусь, чтобы снова беседовать с вами.
Вэй Жао действительно не нуждалась в наказании для Лу Чжо со стороны Ин-гогун-фужэнь, ей просто нужно было, чтобы лаофужэнь знала: она уезжает не беспричинно.
Ин-гогун-фужэнь понимала горечь в сердце Вэй Жао. Такую боль не унять за мгновение, оставалось лишь сменить обстановку на ту, где её не будут обижать и где не придется бояться чужого презрения.
— Поезжай. Пусть Чаннин-мэймэй отправится с тобой. А всем скажем, что она давно была наслышана о поместье Сяньчжуань и захотела пожить там подольше.
— Я ценю вашу доброту, но Чаннин-мэймэй невинна и простодушна, я не хочу, чтобы из-за моей репутации пострадало и её доброе имя.
— Но…
— Лаофужэнь, позвольте мне поехать одной. И, прошу вас, ни в коем случае не вините шицзы, иначе он возненавидит меня еще сильнее. Я лишь немного погорюю, и всё пройдет.
Глядя в заплаканные глаза Вэй Жао, Ин-гогун-фужэнь могла лишь тяжело вздохнуть. Она распорядилась, чтобы стражники дома гогуна сопроводили Вэй Жао за город.
В сумерках, едва Лу Чжо вернулся, посланный Ин-гогун-фужэнь человек отвел его в зал Чжунъи.
— Говори, ты что же, хочешь заставить Жао-Жао уйти самой?
Увидев внука, Ин-гогун-лаофужэнь сразу перешла к делу и, сурово сдвинув брови, потребовала ответа.
Лу Чжо с удивлением поднял голову. С момента последнего спора прошло пять дней, неужели Вэй Жао всё же пришла к лаофужэнь просить защиты?
— Лаофужэнь, раз уж я подписал с ней договор на пять лет, то не стану ни к чему её принуждать. В тот день я лишь в порыве чувств сказал лишнее, у меня не было дурных намерений.
— В порыве? Почему же ты не впадаешь в такие порывы с другими? Все вокруг хвалят тебя, называют благородным цзюньцзы, подобным яшме, но скажи-ка сам, разве то, что ты творишь с Жао-Жао, хоть каплю похоже на поступки цзюньцзы? — Ин-гогун-лаофужэнь в гневе поднялась с места и, опираясь на посох, подошла к Лу Чжо, глядя на него с нескрываемым разочарованием. — Когда отца Жао-Жао сгубили подлые люди, ей было всего восемь лет. Ребенком она лишилась отца, а позже её покинула и мать. Ты, взрослый мужчина, не нашел лучшего повода для спора, как поминать её родителей? Этому ли я учила тебя, объясняя путь цзюньцзы?
Лу Чжо опустился на колени и, потупив взор, произнес:
— Внук признает вину.
Ин-гогун-лаофужэнь никак не могла понять:
— Чем же Жао-Жао тебе так не угодила, что ты так жестоко с ней обходишься? Даже если ей и нужна поддержка нашей семьи Лу, вспомни: когда ты лежал в постели между жизнью и смертью, а другие знатные невесты бежали от тебя, Жао-Жао согласилась прийти к тебе ради чунси1, неужели у тебя нет ни капли благодарности?
Лу Чжо и вправду не чувствовал благодарности, так как не верил ни в богов, ни в обряд чунси. Его пробуждение никак не было связано с Вэй Жао, да и она выходила за него не из доброты или желания спасти, а лишь потому, что дед и бабушка отрезали ей пути к отступлению, и она старалась лишь минимизировать потери.
В вопросе чунси Лу Чжо испытывал к Вэй Жао лишь чувство вины за то, что поставил её в ситуацию, когда она была вынуждена выйти замуж. Поэтому тогда, если бы Вэй Жао потребовала от него исполнения брачного обета и жизни настоящей четой, Лу Чжо согласился бы, как бы ни был против. Но Вэй Жао не нуждалась в таком возмещении. Она не желала его видеть, не хотела быть его женой. Ей нужно было лишь пять лет покровительства семьи Лу, а спустя пять лет она намеревалась подать на расторжение брака.
- Чунси (冲喜, chōngxǐ) — древний китайский обычай заключения брака в надежде, что праздничное событие поможет тяжелобольному человеку исцелиться или отвратит беду от семьи. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
