Сердце Вэй Жао всё ещё колотилось, словно барабан, но дрожь в теле утихла. Когда чёрный медведь поднялся на дыбы, она выхватила стрелу и натянула лук. Раздались два резких свиста: её стрела и та, что прилетела с другой стороны, вошли в массивное тело зверя почти одновременно. Одна попала в левый бок, другая — в заднюю лапу.
От невыносимой боли чёрный медведь рухнул на землю. Пользуясь преимуществом в позиции, Вэй Жао пустила ещё одну стрелу в его обнажившуюся шею.
Медведь немного подёргал лапами и затих.
Вэй Жао прислонилась к стволу и, прерывисто дыша, опустила высоко поднятый лук.
Лу Чжо, не взглянув на медведя, поспешил к дереву.
В этот миг руки и ноги Вэй Жао снова задрожали. Видя, что Лу Чжо всё ближе, она, не желая выдавать себя, быстро села поглубже в развилку ветвей. Делая вид, что её больше заботит, издох ли зверь, она крикнула в сторону медведя:
— Со мной всё в порядке. Пусть шицзы посмотрит, что с медведем, вдруг он притворяется мёртвым.
На ней было белое парчовое одеяние. И хотя широкие полы скрывали дрожь в ногах, её бледное, как снег, лицо и то, как неподвижно она сжалась в развилке дерева, выдавали её — как бы она ни старалась, притвориться сильной и невозмутимой не получалось.
Лу Чжо прыгнул и опустился на ветку рядом с ней.
Вэй Жао отвернулась.
Лу Чжо взял её за плечи, и тогда её трепет стало уже не скрыть.
— Убери руки, — Вэй Жао гневно сбросила его ладони. Каким бы опасным ни был недавний момент, она не забыла, как перед охотой Лу Чжо внезапно подхватил её и забросил на дерево. Те объятия уже были оскорбительны, а после, стараясь удержать равновесие, она прижалась к нему всем телом. Ощущение сдавленной груди было слишком явным, и Вэй Жао не верила, что Лу Чжо этого не заметил.
В её прекрасных глазах полыхала ярость, а не слёзы, как он ожидал; это даже успокоило Лу Чжо.
Гнев — это хорошо: когда злишься, забываешь о страхе перед разъярённым зверем.
Лу Чжо убрал руки и посмотрел на неё с укором:
— Я велел тебе прятаться на дереве, зачем ты спрыгнула вниз? Если бы я не справился с медведем, твой прыжок стал бы напрасной смертью.
Вэй Жао спрыгнула, разумеется, из беспокойства за него, полагая, что вдвоём у них больше шансов одолеть зверя. Кто же знал, что, едва вернувшись, Лу Чжо первым делом примется искать у неё недостатки?
От гнева Вэй Жао даже забыла о недавнем страхе, дрожь унялась. Она холодно ответила:
— Если бы я не спустилась и шицзы погиб в пасти медведя, как бы я вернулась в столицу одна и предстала перед всем родом Лу? Боюсь, народ в столице утопил бы меня своими плевками.
Лу Чжо поджал губы.
Он-то думал, она спрыгнула с дерева, беспокоясь за его жизнь, а за этой тревогой, оказывается, скрывался лишь страх перед возможными хлопотами в случае его смерти?
— Гунян слишком мнительна. Это всего лишь чёрный медведь, он не смог бы причинить мне вреда. Я не стал бы подвергать себя опасности только ради того, чтобы порадовать тебя, — Лу Чжо закинул лук за спину и едва заметно усмехнулся.
Вид этой фальшивой улыбки взбесил Вэй Жао, и она съязвила в ответ:
— Зачем шицзы радовать меня? Ты просто хотел выставить напоказ доблесть шицзы-е. Жаль только, что твоя уверенная попытка выманить медведя едва не обернулась тем, что ты сам навлёк на себя огонь и сгорел в нём1. С такими талантами лучше впредь не выставляться, а то люди увидят — и засмеют.
Лу Чжо хотел было возразить, но заметил в лесу поспешно приближающихся Чжао Суна и Чжао Бая — должно быть, они услышали рёв зверя издалека.
Подавив гнев, Лу Чжо спросил, глядя на неё:
— Мне помочь тебе спуститься?
Взгляд, которым его одарила Вэй Жао, выражал уже не просто неприязнь:
— Впредь, какова бы ни была цель, без моего позволения шицзы лучше не касаться меня и пальцем.
Сказав это, Вэй Жао сама спрыгнула с дерева. Твердо встав на ноги, она привычным жестом одёрнула одеяние, разглаживая складки на ткани.
Хотя на ней было мужское платье, Вэй Жао не любила туго перетягивать грудь, считая это неудобным. Поэтому, когда она разглаживала одеяние, формы её тела стали отчётливо видны.
Эту сцену как раз и застал Лу Чжо, наблюдавший за ней с дерева.
Ощущение тяжести, подобной спелым персикам, словно отпечаталось у него на груди. Под действием этого неведомого трепета бушевавшие в нём чувства внезапно утихли.
Охота на медведя и впрямь была его затеей, и именно его порыв подверг её опасности — её гнев был вполне оправдан.
Лу Чжо спустился с дерева.
Вэй Жао даже не взглянула на него, направляясь прямиком к чёрному медведю.
— Я сам, — Лу Чжо преградил ей путь, вытащил стрелу и прибавил шагу.
Вэй Жао видела, как он вонзил стрелу в шею зверя; медведь не шелохнулся — он несомненно был мёртв.
— Шицзы уложил чёрного медведя? — братья Чжао наконец подбежали и с восторгом окружили тушу.
Лу Чжо поднял глаза и встретился взглядом с Вэй Жао. Заметив, что она с пренебрежением отвернулась, он с улыбкой пояснил:
— Этого медведя добыла шаофужэнь, не моя это заслуга.
Услышав это, Чжао Сун и Чжао Бай разом уставились на Вэй Жао.
Вэй Жао не считала, что способна в одиночку одолеть медведя. Она даже не знала, как он выглядит, и ничего не смыслила в его повадках. Если бы Лу Чжо не объяснил ей, она бы приняла чёрного медведя за кабана, и сейчас, возможно, сама бы стала его добычей.
— Шицзы его добыл, значит, это его добыча. К чему отдавать мне эту пустую славу? Неужели ты принимаешь меня за охотницу до почестей? — Вэй Жао не желала больше притворяться и пошла прочь.
Чжао Сун и Чжао Бай были поражены: почему это шаофужэнь кажется такой рассерженной?
Братья снова, как по команде, посмотрели на шицзы-е.
Лу Чжо с раскаянием произнёс:
— Это я недооценил её. Спускайте медведя вниз, а я догоню шаофужэнь.
Не успели замолкнуть его слова, как он уже бросился следом.
Чжао Сун и Чжао Бай видели, как их шицзы-е идёт подле шаофужэнь и, кажется, говорит много ласковых слов, но та не принимает его оправданий.
— Впервые вижу, чтобы шицзы-е так заискивал, — заметил Чжао Сун.
Чжао Бай пнул ногой тушу медведя и с облегчением добавил:
— Хорошо, что у шаофужэнь нет сил охотиться на медведей в одиночку, иначе нам стоило бы всерьёз опасаться за шицзы-е.
С медведем не совладать даже тигрице, а если шаофужэнь может убить такого зверя сама, разве она не станет пострашнее любой тигрицы?
- Навлечь огонь на самого себя (引火自焚, yǐn huǒ zì fén) — образное выражение, означающее «погубить самого себя своими же действиями». ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
