Лю-момо помогла ей сесть на стул и тихо проговорила:
— Да-гунян, не бойтесь. Подумайте о лаотай-цзюнь, подумайте о гуйфэй-няннян. Вы не гунян из обычной семьи, за вашей спиной тоже есть люди, которые вас поддержат.
Чжоу Хуэйчжэнь с бледным лицом подняла голову. Лю-момо всегда любила поучать её, читала ей нотации, а когда Хуэйчжэнь предпочитала безропотно сносить обиды, осыпала её упрёками и иронией. Но в этот миг она видела в глазах Лю-момо лишь нежность и решимость.
С резким шумом занавес во внутренние покои был грубо отдёрнут.
Чжоу Хуэйчжэнь вся вздрогнула.
Лю-момо обернулась и увидела свирепого Хань Ляо. Сохраняя спокойствие, Лю-момо поклонилась, заслонив собой Чжоу Хуэйчжэнь.
Хань Ляо видел, что Лю-момо защищает её. С самого начала он знал, что Лю-момо — человек Шоуань-аньцзюнь, но та лишь оберегала Чжоу Хуэйчжэнь от издевательств наложниц и не мешала ему самому, поэтому Хань Ляо и не брал Лю-момо в расчёт. Однако сегодня Лю-момо осмелилась принять перед ним этот бесстрашный вид, и пламя гнева Хань Ляо разгорелось ещё сильнее.
— Проваливай, — холодно бросил Хань Ляо, глядя на Лю-момо.
Чжоу Хуэйчжэнь же вцепилась в одежду Лю-момо сзади, её тонкие красивые руки дрожали всё сильнее.
Лю-момо искоса взглянула назад и, склонив голову, обратилась к Хань Ляо:
— Шицзы явился столь грозно, неужели вы вините шаофужэнь в том, что она слишком долго гостила в родительском доме?
Хань Ляо усмехнулся, внезапно шагнул вперёд и, схватив Лю-момо за плечо, отшвырнул её.
Лю-момо, словно мешок с тряпьём, врезалась в столик, отлетев вместе с ним на некоторое расстояние, после чего они оба повалились на пол.
Чжоу Хуэйчжэнь с ужасом смотрела на Лю-момо, которая кашляла кровью. Несмотря на это, когда Хань Ляо протянул руку и схватил Чжоу Хуэйчжэнь за ворот, Лю-момо яростно уставилась на него:
— Да-гунян — старшая дочь дома Чжоу от законной жены, родная племянница гуйфэй-няннян! Неужели шицзы и вправду думает, что в доме Чжоу не осталось достойных людей?
Рука Хань Ляо замерла.
Если бы его мать не опасалась добрых чувств императора Юаньцзя к Шоуань-аньцзюнь, она бы давно расправилась с Лю-момо.
А теперь младшая Чжоу-ши и вовсе стала гуйфэй-няннян.
Глядя на бледное, залитое слезами лицо Чжоу Хуэйчжэнь, Хань Ляо усмехнулся и внезапно швырнул её обратно на стул. Он не мог поднять руку на Чжоу Хуэйчжэнь, но если он убьёт момо, ослушавшуюся хозяина, то даже если Шоуань-аньцзюнь и младшая Чжоу-ши вместе пойдут жаловаться императору, тот не сможет его наказать.
Хань Ляо тем более не верил, что Шоуань-аньцзюнь и младшая Чжоу-ши окажутся настолько глупы, чтобы беспокоить императора Юаньцзя из-за какой-то момо, и не верил, что император выразит недовольство семьёй Хань из-за какой-то служанки.
Хань Ляо направился к Лю-момо.
Лю-момо вытерла уголок рта, бесстрашно глядя на приближающегося Хань Ляо. Она тоже была женщиной, но прожила уже почти полвека и не боялась. Если ценой её жизни удастся пробудить Да-гунян, если ценой её жизни удастся вернуть Да-гунян к лаотай-цзюнь, это того стоило.
Лю-момо смотрела на Хань Ляо с насмешкой.
Чего добьётся мужчина, который в гневе способен лишь бить женщин? Армия Лунсян, ведомая такой семьёй, не только не сможет превзойти армию Шэньу дома Лу — со временем в доме главнокомандующего армией Лунсян сменится хозяин!
Лю-момо в глубине души презирала Хань Ляо.
Хань Ляо уже подошёл к ней, и когда он собрался нанести удар ногой, позади внезапно раздался резкий звон разбитого фарфора.
Хань Ляо с мрачным видом обернулся.
Чжоу Хуэйчжэнь подняла с пола крупный осколок и приставила острый край к шее. Хоть она и плакала, её тело больше не дрожало. Сквозь пелену слёз она сказала Хань Ляо:
— Если ты посмеешь ещё хоть раз тронуть момо, я покончу с собой. Если я умру, мои лаотай-цзюнь и гуму непременно заставят тебя заплатить жизнью!
— Гунян, нельзя! — истошно закричала Лю-момо.
Хань Ляо лишь холодно усмехнулся и повернулся к ним, словно в театре:
— Что ж, убивай себя. Если ты умрёшь, обещаю, что не трону её.
Разве он не знал Чжоу Хуэйчжэнь? Тварь с костями мягкими, как гнилая тина1, если бы она не была так красива, он бы ни за что не взял её в жёны.
В глазах Чжоу Хуэйчжэнь стояли слёзы, она всё ещё не видела лица Хань Ляо, но когда он так легко бросил ей слова о смерти, её алые губы задрожали, и две струйки слёз снова покатились по щекам.
Более двух лет жизни бок о бок оказались лишь её безответным чувством. В радостях ложа она жаждала любви Хань Ляо, а он желал лишь её тела.
Закрыв глаза, Чжоу Хуэйчжэнь вонзила острый край осколка в шею.
Кожа была нежнее лепестков цветка, и из раны тут же потекла алая кровь.
— Не надо! — Лю-момо с плачем подбежала, рванула руку Чжоу Хуэйчжэнь вниз, выхватила осколок и отбросила его прочь.
Чжоу Хуэйчжэнь вытерла кровь на шее и холодным, полным слёз взглядом посмотрела на Хань Ляо:
— Шицзы желает продолжать этот спор?
Хань Ляо прищурился. В этот миг Чжоу Хуэйчжэнь даже выражением лица стала невероятно похожа на Вэй Жао.
Холодно хмыкнув, Хань Ляо в гневе удалился.
Как только отброшенный им занавес опустился, Чжоу Хуэйчжэнь бессильно прильнула к груди Лю-момо.
Лю-момо и плакала, и смеялась:
— Славная гунян, вот теперь вы — истинная славная гунян нашего дома Чжоу!
- Мягкие кости в гнилой тине (烂泥软骨头, làn ní ruǎn gǔ tou) — образное описание крайне слабого, бесхарактерного и никчёмного человека. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
