Он и сам не понимал, почему мужчины так любят состязаться в выпивке. Не только воины, но и отпрыски знатных семей, и даже простые торговцы — стоит лишь вспыхнуть азарту, как они тут же устраивают попойки. Тот, кто сможет продержаться до конца и не упасть, выигрывает в авторитете, заставляя остальных смотреть на себя с почтением. Лу Чжо не любил вино, да и его способность хмелеть была лишь немногим выше обычной; то, что он держался до самого конца застолья, было заслугой исключительно его силы воли.
Пьянство пьянством, но когда Вэй Жао принялась протирать его поясницу и живот, Лу Чжо всё же изменился.
Вэй Жао сердито сверкнула на него глазами: у самого сил нет даже сесть, а всё туда же — думает о непристойностях?
Лу Чжо поднял взор к потолку. Его лицо по-прежнему было красным от вина, так что никаких иных чувств на нём нельзя было разобрать.
Закончив, Вэй Жао помогла ему сменить одежду на чистый чжунъи и укутала в одеяло.
А-Гуй вошёл, чтобы унести медный таз, а Вэй Жао открыла окно, дабы выветрить из комнаты спёртый воздух. Дождавшись, когда Лу Чжо съест миску жидкой рисовой каши, она тоже легла отдыхать здесь же.
Лу Чжо был совсем без сил. Обняв её, он вскоре крепко уснул.
Вэй Жао же, напротив, чувствовала себя бодрой.
Ей редко доводилось видеть Лу Чжо в столь жалком состоянии. Она не знала, сколько вина влил в него помощник командующего Мэн вместе с местными офицерами, но при воспоминании о том, как Лу Чжо мучился от тошноты, ей становилось не по себе. Муж и жена — единая плоть, и то, что помощник командующего Мэн ставил подножки Лу Чжо, означало, что он ставит их и ей. Более того, вчера этот помощник командующего Мэн ещё и вознамерился подарить Лу Чжо персидских красавиц.
Погружённая в свои мысли, Вэй Жао сама не заметила, как уснула.
На следующий день, ещё до рассвета, А-Гуй попросил Битао поторопить господ: этим утром шицзы-е должен был отправиться в военный лагерь, медлить было нельзя.
Стоило Битао позвать их, как Лу Чжо и Вэй Жао проснулись одновременно. Вэй Жао чувствовала себя неплохо, но Лу Чжо мучился от раскалывающей голову боли после вчерашнего хмеля. Его лицо, вчера пунцовое, теперь стало мертвенно-бледным, а на губах не осталось ни капли крови.
— В будущем я запрещаю тебе состязаться в выпивке на людях. Если другие захотят тебя напоить, просто скажи, что я тебе не разрешаю, — потребовала Вэй Жао, подавая Лу Чжо чашку чая.
Лу Чжо сначала отпил воды, чтобы увлажнить горло, и лишь затем ответил:
— Если я так сделаю, то от вина, конечно, избавлюсь, но зато обрету славу человека, который боится жены.
Вэй Жао возразила:
— Ты взял в жёны цзюньчжу, чей титул был специально пожалован Хуаншаном, а не обычную девицу из знатного дома. Что плохого в том, что ты меня боишься? К тому же, после всего, что мы совершили в столице, посторонние, пожалуй, и так уже давно считают, что ты боишься своей жены.
Лу Чжо слегка оторопел. Похоже, в её словах был смысл?
— Ты же их не боишься, так зачем заставлять себя страдать, принимая все эти мучения? — Вэй Жао забрала у него пустую чашку и наполнила её снова.
Лу Чжо с улыбкой ответил:
— Хорошо, я во всём буду тебя слушаться.
Он был ещё молод и обладал крепким здоровьем, так что после завтрака к нему вернулось семь-восемь частей его былого величия. В серебряных доспехах главнокомандующего он выглядел мужественно и статно.
Он отправился в лагерь, взяв с собой Чжао Суна и оставив Чжао Бая.
Вэй Жао позвала Чжао Бая и велела ему разузнать о ситуации в семье помощника командующего Мэна.
Помощник командующего Мэн был весьма заметной фигурой в городе Ганьчжоу, так что при желании никаких особых секретов о нём выведать не составило труда.
Вечером, когда Лу Чжо вернулся, Вэй Жао сказала ему:
— Завтра вечером мы устроим в доме пир, пригласи помощника командующего Мэна.
Лу Чжо удивился:
— Ты хочешь его видеть?
Вэй Жао лишь улыбнулась, ничего не ответив.
Но Лу Чжо всё понял: Вэй Жао, вероятно, хотела ответить вежливостью на вежливость1 и проучить помощника командующего Мэна.
Лу Чжо предостерёг её:
— Помощник командующего Мэн имеет заслуги в обороне Ганьчжоу. Раз уж ты сердишься, можешь слегка наказать его, но только не доводи до беды.
Вэй Жао знала это, чувство меры ей не изменяло.
Глядя на его самодовольный вид, Лу Чжо не удержался и, взяв её за руку, спросил:
— Ты хочешь наказать его из-за того, что он заставил меня выпить лишнего?
Вэй Жао оттолкнула его руку и фыркнула:
— Размечтался. Он предлагал тебе красавиц прямо при мне — это явное неуважение ко мне.
Лу Чжо усмехнулся, и ему стало ещё любопытнее, какой именно «ответный дар» приготовила Вэй Жао.
Вечером следующего дня Мэн Ко, как и было уговорено, прибыл в дом генерала.
Вэй Жао не показывалась, лишь велела кухне приготовить стол с отменным вином и яствами, а также распорядилась, чтобы танцевали персидские певицы. Лу Чжо только что казнил одного из местных помощников командующего, дабы утвердить свою власть, и Мэн Ко уважал его за эту суровость. За столом и гость, и хозяин были в полном восторге, а что касается танцующих персидских красавиц, то оба почти не обращали на них внимания — они служили лишь для украшения обстановки.
Когда пир закончился и захмелевший Мэн Ко направился к выходу, навстречу ему внезапно выбежала служанка, и они столкнулись прямо в дверях.
— Откуда такая неосмотрительность? Ступай и прими наказание, — прикрикнул на неё Лу Чжо.
Маленькая служанка, дрожа от страха, поспешно удалилась.
Мэн Ко великодушно произнёс:
— Пустяки, пустяки. Генералу не стоит принимать это близко к сердцу.
Когда Мэн Ко вернулся к себе домой, его жена Вэй-ши ласково начала помогать ему раздеться. Однако едва она подошла к мужу, как принюхалась и с подозрением спросила:
— Почему от тебя так разит благовониями и пудрой?
Мэн Ко втянул носом воздух — аромат и впрямь чувствовался. Вспомнив события вечера, он пояснил:
— О, в доме генерала я столкнулся с маленькой служанкой, должно быть, запах пудры перешёл от неё.
Вэй-ши не поверила и устроила мужу допрос с пристрастием. У Мэн Ко совесть была чиста, он отвечал твердо, и Вэй-ши, знавшая его характер, в итоге оставила его в покое.
Кто бы мог подумать, что на следующее утро, стоило им проснуться, как из дома генерала пришлют прекрасную и томную персидскую красавицу. Было сказано, что вчера вечером помощник командующего Мэн, будучи пьяным в доме генерала, потребовал красавицу для услуг; из-за чрезмерной доблести помощника командующего Мэна персидская красавица занемогла и не могла подняться с постели, поэтому осталась в доме генерала на ночь и была доставлена только сейчас.
Лицо Вэй-ши стало мрачнее тучи. Впившись взглядом в стоящую перед ней на коленях персидскую красавицу, она спросила:
— Помощник командующего действительно удостоил тебя своей милости?
Персидская красавица, заранее обученная в доме генерала, смущённо кивнула. Она даже слегка оттянула ворот одежды, обнажая плечо с несколькими двусмысленными красными отметинами.
Вспомнив о запахе пудры, который она учуяла вчера от Мэн Ко, Вэй-ши почувствовала, как кровь бросилась ей в голову. Она тут же приказала служанкам собрать вещи и в ярости отправилась в дом родителей. Когда Мэн Ко, получив известие, в спешке примчался назад, его любимой жены Вэй-ши и след простыл.
— Ах ты дрянная девка, кто велел тебе лгать? — взревел Мэн Ко, хватая персидскую красавицу за ворот. Его лицо потемнело от гнева, а в мыслях он уже тысячу раз проклял Лу Чжо.
Персидская красавица, дрожа всем телом, пролепетала:
— Генерал, смените гнев на милость… Это… это цзюньчжу… это всё устроила цзюньчжу. Она сказала… она слышала, что генерал любит персидских красавиц, и велела рабе хорошенько услужить генералу.
Мэн Ко вздрогнул. Он вспомнил тот день, когда встречал Лу Чжо при въезде в город, вспомнил цзюньчжу, которой прежде не придавал значения, и вдруг громко расхохотался.
Слуги в недоумении переглядывались.
Просмеявшись, Мэн Ко выругался, приказал забрать персидскую красавицу и вскочил на коня, чтобы пуститься вдогонку за Вэй-ши.
- Ли шан ван лай (礼尚往来, lǐ shàng wǎng lái) — китайская идиома, означающая, что отношения требуют взаимности: отвечать на подарок подарком или на действие аналогичным действием. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
