На самом деле Мэн Ко уже слышал о построении «Волчий убой», которое тренировал Лу Чжо, но никогда не сталкивался с ним лично. Он недооценил противника, и, как сказал Лу Чжо, дай ему время — и он обязательно отыграется.
Мэн Ко был уверен в себе, но поражение есть поражение. Настоящее поле боя не дает второго шанса. Лу Чжо сумел одолеть его в столь юном возрасте, и Мэн Ко признал это безоговорочно!
— Генерал, не нужно скромничать. К тому времени, как я найду способ разбить «Волчий убой», вы уже обучите воинов новому построению. Армия Шэньу потрясает мир, а все мужчины дома Лу — настоящие герои. Я, Мэн Ко, признаю свое поражение! — Мэн Ко ударил себя кулаком в грудь и опустился перед Лу Чжо на одно колено. — Раньше я имел глаза, но не узнал гору Тайшань1, а с сегодняшнего дня я, Мэн Ко, поступаю в ваше полное распоряжение!
Лу Чжо поднял его обеими руками и сказал:
— Мой опыт еще невелик, поэтому я надеюсь на поддержку заместителя командующего. Нам вместе стоять на страже покоя границ.
Мэн Ко тяжело кивнул.
Лу Чжо нужно было возвращаться в военный лагерь, а Вэй Жао в сопровождении Чжао Суна отправилась прямиком в город Ганьчжоу.
— Цзюньчжу наконец-то вернулась! Почему же вы так сильно обгорели на солнце? — Битао и Люя выбежали навстречу. Увидев загар своей хозяйки, обе служанки едва не расплакались от жалости.
Чжао Сун стоял позади цзюньчжу. Он взглянул на её лицо, которое, по его мнению, всё ещё оставалось белоснежным, а затем посмотрел на убивающуюся Битао, и его сердце невольно сжалось. Если даже цзюньчжу при таком виде кажется им «чёрной», то его собственное лицо, должно быть, превратилось в уголь? С такой кожей, если он действительно решится просить руки Битао, разве она согласится?
Вэй Жао успокоила служанок и с улыбкой сказала Чжао Суну:
— Хорошо, теперь возвращайся в лагерь и передай шицзы, что я дома.
Чжао Сун кивнул, украдкой взглянул на Битао, сел на коня и ускакал.
Когда он ушел, Вэй Жао обратилась к стоявшему рядом А-Гую:
— Солнце сегодня слишком печет, я чувствую себя неважно. Пойди позови врача.
Услышав это, А-Гуй немедленно отправил самого расторопного слугу за лучшим врачом в городе. Битао и Люя под руки увели Вэй Жао во внутренние покои, окружая её заботой.
Вэй Жао сначала приняла ванну, переоделась в женское платье и только закончила поправлять прическу, как прибыл лекарь.
Служанки ни на шаг не отходили от неё, а А-Гуй дежурил у дверей: если цзюньчжу действительно больна, он должен отправить человека известить шицзы.
Почтенный старый лекарь некоторое время слушал пульс Вэй Жао, мельком взглянул на заглядывающего в комнату А-Гуя и вполголоса задал несколько вопросов. Получив подтверждение своим догадкам, он с улыбкой произнес:
— Поздравляю, цзюньчжу. У вас радостный пульс. Судя по его характеру, сроку уже больше месяца.
Вэй Жао и сама об этом догадывалась, поэтому в ответ лишь слегка улыбнулась.
Битао и Люя были готовы запрыгать от радости. А-Гуй снаружи тоже всё отчетливо слышал. Когда лекарь ушел, он с воодушевлением спросил:
— Цзюньчжу, такая великая радость! Не желаете ли написать письмо? Я немедленно отправлю человека к шицзы-е.
Вэй Жао покачала головой и велела:
— Я хочу сделать шицзы сюрприз, так что никому из вас не позволено разглашать эту весть.
А-Гуй всё понял и клятвенно пообещал хранить тайну.
Вэй Жао посмотрела на свой живот. Она вспомнила, как в военном лагере они с Лу Чжо каждый раз прикрывались разными предлогами и вели себя словно воры, не издавая ни звука. Ей казалось, что даже Чжао Сун не догадывался об их делах. Но теперь, когда она ждала ребенка, Чжао Суну стоило лишь немного подумать, чтобы всё понять.
Лицо Вэй Жао слегка покраснело. Чжао Сун всё же был верным человеком Лу Чжо, и то, что он узнает о таких подробностях, заставляло её чувствовать неловкость.
Спустя три дня Лу Чжо вернулся.
Все, от Чжао Бая и А-Гуя до Битао и Люя, делали вид, что в доме всё как обычно.
Лу Чжо сначала омылся в передней части дома, смыв с себя пот и дорожную пыль, а затем, не в силах больше ждать, поспешил во внутренние покои к Вэй Жао.
Как только он появился, Битао и Люя понятливо скрылись под навесом галереи.
Вэй Жао лениво полулежала на кушетке, держа в руках трактат о военном искусстве. Когда Лу Чжо вошел, она лишь мельком взглянула на него и продолжла чтение.
Хоть на дворе стоял день, огонь в его сердце было не унять. В военном лагере всё приходилось делать тайком, и теперь, наконец оказавшись дома, Лу Чжо подхватил Вэй Жао на руки и сразу понес в спальню.
Вэй Жао, податливая и нежная, прильнула к нему, позволяя обнимать и целовать себя, чувствуя его страсть. Лишь когда Лу Чжо собрался развязать пояс её юбки, она прижалась к его уху и прошептала:
— Я открою тебе один секрет.
Лу Чжо замер и поднял голову от её шеи.
Вэй Жао, обхватив его за шею, улыбалась, а её взгляд был полон томного очарования.
У Лу Чжо перехватило дыхание:
— Что за секрет, который нужно открыть именно сейчас?
Если это было что-то пустяковое, он не собирался отвлекаться.
Вэй Жао решила подразнить его:
— А ты угадай.
Лу Чжо не хотел ничего угадывать и снова склонился к ней.
Вдоволь натешившись его нетерпением, Вэй Жао схватила его за волосы и произнесла:
— Ты скоро станешь деде.
Прежде чем затихло последнее слово, Лу Чжо резко вскинул голову, глядя на неё с недоверием.
Вэй Жао смущенно и сердито взглянула на него:
— Это всё твоих рук дело. Теперь все догадаются, чем мы занимались.
Лу Чжо всё ещё пребывал в восторге от того, что станет отцом. Он опустил взгляд на живот Вэй Жао. Неужели здесь растет их дитя?
— Ты уже звала лекаря? — Его сердце колотилось как безумное, но в то же время он боялся, что Вэй Жао обманывает его. Она была подобна хитрой лисице и обожала подшучивать над ним.
Вэй Жао хмыкнула:
— Не веришь — иди спроси у А-Гуя.
Лу Чжо и впрямь поднялся, поправил одежду и стремительным шагом вышел вон.
Вэй Жао в оцепенении осталась лежать на кровати. Вскоре Лу Чжо вернулся и принялся осыпать её пылкими поцелуями.
Тем временем Чжао Сун услышал радостную весть от своего брата Чжао Бая.
Чжао Сун усмехнулся, ничуть не удивившись.
Хотя каждый раз, когда шицзы приглашал цзюньчжу в шатер, он делал это под предлогом обсуждения военных книг, почему же за всё это время, которое длилось не меньше получаса, он, стоя на страже, не слышал ни единого слова обсуждения? Неужели хозяева боялись, что он переймет их мастерство?
Чжао Сун лишь надеялся, что этот ребенок окажется молодым господином. Сын, зачатый в военном лагере, непременно будет выдающимся человеком.
- Иметь глаза, но не узнать гору Тайшань (有眼不识泰山, yǒu yǎn bù shí Tài Shān) — китайская идиома, означающая неспособность распознать по-настоящему выдающегося человека или чей-то великий талант. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
