Вэй Жао усмехнулась и громко обратилась к новобранцам:
— Я Сяожэнь-цзюньчжу1, и отныне вы — воины моей личной свиты. Если пойдёте за мной, я обещаю, что вы всегда будете сыты и одеты, я выведу вас в свет в столице, а в будущем, возможно, отправлю на поле брани совершать подвиги ради славы и наград. Но всё это возможно лишь при одном условии: вы должны искренне желать стать воинами этой цзюньчжу, беспрекословно подчиняться приказам женщины, не бояться тягот изнурительных тренировок и соблюдать установленные мной воинские правила. Теперь я спрашиваю вас в последний раз: действительно ли вы хотите стать воинами моей свиты?
Шестьсот новобранцев переглянулись и в один голос выкрикнули:
— Да! Мы готовы служить цзюньчжу!
На самом деле, когда Чжао Сун и Чжао Бай набирали людей, они всё подробно разъяснили: служба в свите цзюньчжу давала шанс в будущем попасть в войско Шэньу и проявить себя в сражениях. Поэтому те, кто просто хотел бить баклуши в доме цзюньчжу, трусы, боявшиеся смерти, или те, кто не желал подчиняться приказам женщины, попросту не пришли бы на отбор.
Раз условия службы были ясны, и эти шестьсот человек проделали долгий путь из родных мест, чтобы предстать перед взором цзюньчжу, кто бы стал отказываться в последний момент? Напротив, они больше всего боялись, что цзюньчжу они не приглянутся и их отсеют.
Средний возраст этих шестисот человек составлял около двадцати лет: среди них были и юноши шестнадцати-семнадцати лет, и зрелые мужи двадцати трёх — двадцати четырёх лет. Одни были из бедных семей и носили латаные холщовые одежды, другие красовались в добротном шёлке. Кто-то не знал ни единого иероглифа, а кто-то был обучен грамоте и сведущ в счёте.
Место, где могли тренироваться шестьсот новобранцев, Вэй Жао арендовала заранее. В течение следующего месяца под началом братьев Чжао новобранцы будут проходить отбор. Спустя месяц сто человек с наихудшими показателями будут отсеяны — ей требовалось лишь пятьсот.
Помимо отсева слабых, Вэй Жао ввела систему поощрений: с самого начала отбора и до конца каждого месяца будут проводиться состязания, и трое лучших из пятисот воинов получат двойное жалованье.
Чжао Сун почти не отдыхал в поместье цзянцзюня и сразу же повёл людей на тренировочное поле.
Битао выглядела потерянной.
Вэй Жао тоже было любопытно, когда же Чжао Сун решится заговорить с ней.
Снова настал день возвращения Лу Чжо. Вэй Жао заранее велела поварам приготовить побольше изысканных блюд: армейская еда в общем котле для такого наследника знатного рода, как Лу Чжо, годилась лишь для того, чтобы набить утробу, а о вкусе и говорить не приходилось.
К её удивлению, Лу Чжо ещё не вернулся, зато пришёл Чжао Сун и остался в переднем дворе беседовать с А-Гуем.
В сумерках, стоило Лу Чжо вернуться в дом, Чжао Сун преградил ему путь. Опустившись перед ним на колени, он признался, что хочет взять Битао в жёны.
— Битао — человек цзюньчжу, — ответил Лу Чжо. — Проси её напрямую.
Чжао Сун, конечно, собирался просить цзюньчжу, но шицзы был его хозяином, и прежде всего следовало получить его согласие.
Пока Лу Чжо отправился мыться и переодеваться, Вэй Жао вышла к нему в передний двор. Увидев её, Чжао Сун снова пал на колени.
Вэй Жао с улыбкой произнесла:
— О твоих намерениях мне известно. Я дам тебе ответ, когда поговорю с Битао.
Весь пунцовый от смущения, Чжао Сун удалился.
— Должно быть, Чжао Сун заприметил Битао ещё по пути в Цзиньчэн, — предположила Вэй Жао, когда они с Лу Чжо вошли в опочивальню.
Лу Чжо завязывал пояс и, услышав это, обернулся.
— Он оказался сообразительнее меня и осознал свои чувства раньше, — многозначительно заметил он.
Вэй Жао хмыкнула:
— Неважно, рано или поздно, главное, что Чжао Сун куда приятнее тебя и умеет проявлять заботу.
Лу Чжо не понял:
— В чём же проявляется его забота?
Битао и Люя были как сёстры и делились друг с другом секретами, так что во время их игр Вэй Жао кое-что прослышала. В тот раз, когда они ехали в Цзиньчэн, Битао сидела в повозке с вещами под палящим солнцем и ветром, и тогда Чжао Сун раздобыл соломенную шляпу, чтобы «одолжить» её Битао. А когда делили лепешки, Чжао Сун отдавал свою долю ей.
Всё это были мелочи, но именно в них крылась чуткость.
Разумеется, Лу Чжо тоже заботился о Вэй Жао, но он считал ниже своего достоинства соревноваться в этом с подчиненным.
Ночью Вэй Жао захотелось пить. Ей не хотелось вставать, поэтому она толкнула Лу Чжо, прося принести воды.
Лу Чжо с улыбкой поднялся, налил чашу тёплой воды и поднёс к постели. Одной рукой он помог ей сесть, а другой поднёс чашу к её губам.
В тусклом свете ламп она сонно посмотрела, где находится чаша, затем прикрыла глаза с длинными ресницами и прильнула к краю.
Лу Чжо внезапно отвёл руку.
Глотнув пустоту, Вэй Жао недоумённо нахмурилась и открыла глаза.
Лу Чжо усмехнулся:
— Считается ли это заботой мужа о цзюньчжу?
Вэй Жао не знала, что и сказать.
Только она собралась упрекнуть его за то, что он вздумал шутить посреди ночи, как Лу Чжо мягким движением снова поднёс воду к её губам.
Едва Вэй Жао удалось сделать глоток, как он прижал её к себе и долго целовал. Каждый раз по возвращении его самым любимым «блюдом» была именно она.
Чем короче разлука, тем нежнее чувства. Лишь на следующий день, когда Лу Чжо ушёл в кабинет читать книги, у Вэй Жао появилась возможность поговорить с Битао.
Стоило завести речь о предложении Чжао Суна, как Битао, смущённо опустив голову, принялась судорожно вертеть в руках платок. Однако ответила она очень решительно:
— Я согласна.
Она давно полюбила Чжао Суна. Когда цзюньчжу и шицзы собирались разойтись, она даже тайком плакала, думая, что больше никогда его не увидит. Позже, когда цзюньчжу снова вышла за шицзы и они стали настоящими супругами, Битао порой слышала звуки их страсти, и её сердце сладко замирало в надежде, что когда-нибудь и она сможет прильнуть к груди Чжао Суна.
И вот, наконец, она дождалась!
- Цзюньчжу (郡主, jùnzhǔ) — титул знатной дамы, обычно присваиваемый дочерям великих князей-циньванов. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
