Хэ-ши была благодарна невестке за её сыновнюю почтительность, но не хотела уходить.
Она была невесткой семьи Лу, муж даровал ей титул гаомин, а сын ценой своей жизни принёс ей славу гаомин-фужэнь1 первой степени. Если бы Хэ-ши переехала в поместье принцессы ради собственного спокойствия, она бы подвела мужа, сына и лаофужэнь, которая всегда заботилась о ней. К тому же, от первой ветви дома остались только они трое. Если невестка А-Бао уедет и она тоже покинет дом, кто тогда будет помнить первую ветвь Лу, кто вспомнит её героически погибших мужа и сына?
Ради мужа и сына Хэ-ши решила никуда не уходить.
Вэй Жао уважала выбор свекрови и пообещала регулярно привозить А-Бао, чтобы выражать почтение старшим.
Тем же вечером все члены семьи Лу собрались за ужином. За столом фужэнь Ин-гогуна объявила, что Вэй Жао переезжает в поместье принцессы на постоянное жительство.
Ин-гогун кивнул.
Эта внучатая невестка никогда не действовала по правилам. В те годы его старший внук из кожи вон лез, умоляя Вэй Жао снова выйти за него замуж. Хотя Ин-гогун и считал старшего внука бесхребетным, раз молодые ладили — один был готов бить, а другой терпеть, — а его старая супруга лишь с улыбкой наблюдала за этой сценой, он не вмешивался. Позже Вэй Жао отправилась в степи ради старшего внука, не только спасла второго, но и отомстила за первого. Ин-гогун помнил об этой услуге: даже если бы Вэй Жао не просто вернулась в поместье принцессы, а уселась пить вино прямо на надгробии его старшего внука, он бы и слова не сказал.
Лу Я опустил голову, его сердце было полно вины. Лаофужэнь говорила с ним наедине: старшая невестка уезжает, чтобы дать их второй ветви возможность жить спокойно.
Вторая фужэнь молча смотрела на Вэй Жао и А-Бао.
Когда-то она приняла Вэй Жао, потом презирала её, но теперь в душе второй фужэнь остались лишь уважение и благодарность. Она по-прежнему не стала бы воспитывать своих дочерей и внучек так, как Вэй Жао, — у неё не хватило бы на это смелости и решительности. Однако, увидев всё, что сделала Вэй Жао, вторая фужэнь наконец поняла: у женщин может быть и другой путь, и отступление от канонов и истинного пути не всегда является ошибкой.
Она была благодарна Вэй Жао за спасение сына и за то, что та отомстила семье Хань за дом Лу.
Даже вторая фужэнь чувствовала это, а уж Цяо-ши, жена Лу Я, была предана старшей невестке Вэй Жао всем сердцем.
Третья фужэнь тоже восхищалась Вэй Жао.
О четвёртой фужэнь и говорить нечего: в глубине души она считала Вэй Жао близкой младшей сестрой и поддерживала её во всём, что бы та ни делала.
Далёкие северные рубежи Уда.
Солнце клонилось к закату, заливая бескрайнюю степь золотым сиянием; пастухи загоняли овец и коров в загоны.
Повсюду поднимался дым от очагов — пришло время ужина.
Семилетняя девочка по имени Бао Я, неся чашку тёплого овечьего молока, вошла в соседнюю юрту. Там было три постели: две принадлежали её братьям, которые сейчас ели вместе с родителями. На оставшейся лежал мужчина с растрёпанными волосами и густой щетиной на подбородке.
На его лице виднелся длинный шрам.
Когда а-де только принёс этого человека домой, его лицо было в синяках и кровоподтёках, а шрам вывернут наружу — Бао Я даже боялась смотреть. Мужчина был без сознания, и ему приходилось насильно вливать овечье молоко. Благодаря заботе а-де шрам на лице мужчины постепенно затянулся и перестал выглядеть столь ужасающе. Опухоль вокруг глаз и на лице спала, и он оказался довольно красивым.
Возможно, из-за того, что а-нян похвалила его, а-де нарочно взлохматил мужчине волосы и запретил а-нян мыть его или сбривать ему щетину.
Мужчина лежал неподвижно, безжизненный, как и всегда. Бао Я присела на край постели и привычным жестом одной рукой сжала его подбородок, а другой стала вливать ему в рот молоко из ложки.
Накормив его, Бао Я взяла приготовленную отцом кашицу из трав и приложила к ранам на руках и голенях мужчины.
Это был соплеменник, которого а-де вынес с поля боя. А-де говорил, что мужчину зовут Агула, он сирота и достоин сострадания.
Бао Я старательно обрабатывала раны этого несчастного. Он так долго был в беспамятстве, что неизвестно, придёт ли он когда-нибудь в себя.
Внезапно пальцы мужчины, безвольно лежавшие рядом, слегка шевельнулись.
Бао Я замерла, подняла голову и увидела, что он в какой-то момент открыл глаза.
Девочка обрадовалась, поставила чашу с травами и побежала звать а-де.
Лу Чжо чувствовал во всём теле слабость: пальцы уже могли двигаться, но ноги оставались совершенно бесчувственными.
Он обвёл взглядом всё вокруг — это была юрта со множеством заплат.
Снаружи послышались быстрые шаги, полог внезапно откинулся, и вошёл высокий худощавый мужчина.
Лу Чжо ещё мгновение назад показалось, что девочка ему знакома, а теперь, увидев этого мужчину из племени уда, он наконец вспомнил.
— Агула, ты наконец очнулся. Я, Лунбу, клялся, что не брошу тебя на поле боя, и сдержал слово, — сказал мужчина уда, подойдя к его постели. Он стоял спиной к жене и детям, глядя на Лу Чжо сложным взглядом.
Сердце Лу Чжо дрогнуло, и он на языке уда поблагодарил его.
- Гаомин (诰命, gàomìng) — жалованная грамота, выдававшаяся в императорском Китае женам или матерям чиновников при присвоении им титула. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
