А-Бао прожила с а-нян несколько дней и снова начала скучать по а-де.
В эти дни а-де, должно быть, очень занят, раз совсем не приходил навестить её и а-нян.
— А-нян, давай поедем в дом гогуна, ладно? А-де занят днем, а вечером у него найдется время побыть с нами.
А-Бао пришла в сад и нашла а-нян, которая в одиночестве качалась на качелях.
Услышав голос дочери, Вэй Жао очнулась от своих мыслей. Когда она посмотрела на малышку, в её глазах вновь засиял былой блеск. Она мягко улыбнулась:
— А-Бао соскучилась по а-де? Хочешь, а-нян отвезет тебя туда? Скоро Новый год, и а-нян собирается пожить у лаотай-цзюнь. Я вернусь десятого числа и тогда вместе с А-Бао мы сделаем праздничные фонарики.
Последние два года Вэй Жао тоже так проводила новогодние праздники: дочь оставалась в доме гогуна, а она — в Сяньчжуане.
А-Бао подумала о лаотай-цзюнь, живущей в Сяньчжуане в полном одиночестве, и решила, что а-нян действительно стоит поехать к ней.
Самой А-Бао больше нравилось встречать Новый год в доме гогуна. Там взрывали великое множество петард, собиралось много двоюродных братьев, да еще были младшие шестой и седьмой дяди — там было необычайно весело.
А-Бао согласилась с предложением а-нян.
Вэй Жао отправила людей проводить дочь, а сама села в повозку и в сопровождении нескольких шивэй выехала из города.
А-Бао первой прибыла в дом гогуна. Маленькая цзюньчжу сошла с повозки и сразу побежала к залу Сунъюэ.
Лу Чжо находился в шуфане, упражняясь в каллиграфии.
Услышав доносящееся со двора нежное «а-де», Лу Чжо замер. Он медленно отложил кисть, скрыл странное выражение в глазах и вышел наружу. Открыв дверь шуфана, Лу Чжо посмотрел на галерею: дочь бежала к нему, а позади неё была лишь момо и никого больше. Или же она пришла и сначала отправилась засвидетельствовать почтение бабушке?
— А-де, ты сегодня не занят? — А-Бао бросилась к нему.
Лу Чжо подхватил дочь на руки и с улыбкой ответил:
— Занят, а-де нужно прочесть много книг, в противном случае я бы сам поехал за А-Бао.
Услышав это, А-Бао надула губки.
Лу Чжо, словно в утешение, потерся лицом о макушку дочери и, опустив глаза, как бы невзначай спросил:
— А-Бао приехала одна?
А-Бао кивнула:
— Угу, а-нян поехала составить компанию лаотай-цзюнь, она заберет меня десятого числа.
Лу Чжо лишь улыбнулся.
Только когда А-Бао убежала искать своих друзей, Лу Чжо притворил дверь шуфана и закашлялся, выплюнув сгусток крови.
Сяньчжуань.
Вэй Жао сошла с повозки и, не заходя к лаотай-цзюнь, направилась прямиком в свой сад Яньюань.
— Я хочу побыть одна, — тихо поручила она Люя и вошла во внутренние покои.
Люя осталась ждать под карнизом галереи, тайком утирая слезы платком.
Цзюньчжу еще мала и ничего не замечает, но Люя знала: с тех пор как шицзы-е вернулся, душа принцессы покинула её тело.
Гуаншоу-аньцзюнь, едва прослышав о приезде внучки, поспешила к ней.
Сейчас Гуаншоу-аньцзюнь было уже почти семьдесят лет, в марте следующего года ей предстояло отпраздновать большой юбилей. В таком возрасте она не помышляла о подарках, но с возвращением Лу Чжо почувствовала, что получила свой самый главный дар заранее. Ничего лучше и быть не могло.
Однако она ждала и ждала, но так и не увидела, чтобы двое молодых людей пришли к ней вместе. Напротив, она прознала, что внучка и Лу Чжо до сих пор даже не виделись.
Гуаншоу-аньцзюнь быстро догадалась, из-за чего эти двое упрямствуют.
Ей было неловко идти к Лу Чжо, но она хотела поговорить с внучкой. Лу Чжо не из тех, кто отличается узостью души, он не стал бы таить обиду из-за того, что внучка недавно подумывала о новом замужестве.
Жестом велев Люя не утруждать себя церемониями, Гуаншоу-аньцзюнь вошла в дом. Едва оказавшись перед дверью внутренних покоев, она услышала доносящиеся оттуда подавленные рыдания.
Сердце Гуаншоу-аньцзюнь сжалось от боли.
С тех пор как Вэй-лаотайтай покинула этот мир, именно Сяньчжуань стал для внучки настоящим родительским домом. Какую бы обиду Вэй Жао ни терпела во внешнем мире, она все сносила, но когда силы кончались, она бежала сюда, чтобы выплакаться.
Неужели она плачет из-за того, что Лу Чжо не желает её видеть?
Гуаншоу-аньцзюнь вошла внутрь и подошла к самой кровати.
Вэй Жао поняла, что пришла вайцзуму. Когда Гуаншоу-аньцзюнь присела рядом, Вэй Жао уткнулась лицом в её колени.
Гуаншоу-аньцзюнь принялась нежно поправлять растрепавшиеся от слез длинные волосы внучки, с состраданием приговаривая:
— Что толку плакать? Сходи к нему сама. Неважно, винит он тебя или нет, прощает или не прощает — если вы всё выясните, это избавит тебя от лишних мучительных раздумий в одиночестве.
Вэй Жао не могла вымолвить ни слова, лишь качала головой. Спустя долгое время она подавила бушующие в груди чувства и бессильно произнесла:
— Раз он не идет ко мне, значит, он не прокустит меня. Я ждала его десять дней, ждала с утра до самого вечера, а он так и не явился.
Каждый день и каждый миг были для неё пыткой. Вэй Жао больше не могла этого выносить, поэтому предпочла сбежать в Сяньчжуань, подальше от всех. Вдали от него она не будет день и ночь терзаться надеждой, не будет ежесекундно ждать, что кто-то вбежит и скажет, будто шицзы-е приехал.
Вэй Жао не боялась, что Лу Чжо не простит её. Она уже потеряла его на три года, и если придется ждать еще несколько лет или даже всю жизнь, она привыкнет.
Ей просто нужно время. Когда она окончательно примет то, что Лу Чжо больше не придет за ней, она снова сможет жить дальше и встречаться с ним в столице, сохраняя сердце спокойным, подобно застывшей воде.
— Глупое дитя, откуда тебе знать, не ждал ли он, что ты сама придешь к нему? Вдруг он потерял покой и сон из-за того, что ты не идешь? — Гуаншоу-аньцзюнь вытерла платком слезы на лице Вэй Жао и заговорила ласково.
Вэй Жао закрыла глаза. Именно потому, что она не знала наверняка, она и не шла к нему. И с каждым днем напрасного ожидания Вэй Жао всё больше убеждалась в своей правоте: Лу Чжо просто не хочет её видеть.
— Не говорите больше об этом, мне просто на время стало тяжело. Я поживу у вас несколько дней, и всё скоро пройдет, — Вэй Жао с доверием прильнула к груди вайцзуму, ища защиты у самого любящего её человека на свете. Неизвестно почему, но она, не спавшая нормально уже десять дней, вдруг почувствовала, как её одолевает дремота.
Вэй Жао уснула.
Гуаншоу-аньцзюнь молча сидела у кровати, глядя на бледное, осунувшееся лицо внучки.
Как только она пришла, сразу заметила, что та похудела. При прошлой встрече Вэй Жао напоминала пышно цветущий пион, а теперь выглядела так, словно по ней ударил внезапный ливень.
Глядя на нее, Гуаншоу-аньцзюнь невольно улыбнулась.
Все-таки она еще слишком молода. Чем сильнее любовь, тем больше страх потери, а чем больше страх, тем очевиднее, что эта любовь врезалась в самую душу, и её невозможно забыть.
Гуаншоу-аньцзюнь не верила, что эти двое смогут и дальше сдерживаться.
С одной стороны — сухой хворост, с другой — неистовое пламя1. Им остается либо вечно избегать друг друга, либо, стоит им лишь столкнуться, они разгорятся так, что зарево поднимется до небес.
За те полмесяца, что она провела в Сяньчжуане, Вэй Жао почти каждый день отправлялась на гору Юньу скакать на лошади и охотиться.
Зимой дичи было немного, но всегда попадались горные зайцы и воробьи. И каждый раз, возвращаясь с охоты, Вэй Жао привозила на спине лошади целую гору добычи.
- Сухой хворост и неистовое пламя (干柴烈火, gān chái liè huǒ) — образное выражение, описывающее мощную страсть, готовую мгновенно вспыхнуть между мужчиной и женщиной при встрече. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
