Тайхоу пожаловала Вэй Жао место: расшитую табуретку поставили прямо подле кресла Тайхоу.
Вэй Жао не могла разгадать намерений Тайхоу, поэтому, поблагодарив за милость, спокойно села. Она слегка склонила голову, любуясь видом на озеро, открывавшимся внизу.
Тайхоу-няннян угостила её тарелкой сладостей. Рисовые лепёшки из клейкого риса были выполнены в форме цветочных лепестков и покрыты слоем вишнёвого джема; их цвет так и манил.
Вэй Жао взяла одну и с улыбкой откусила кусочек.
Тайхоу-няннян всё это время наблюдала за ней и ласково спросила:
— Каково на вкус?
Дворцовые сладости Вэй Жао могла только хвалить:
— Нежные, с приятной кислинкой, очень вкусно.
— Раз нравится, ешь побольше, — с улыбкой проговорила Тайхоу-няннян. Она подождала, пока Вэй Жао съест ещё пару кусочков, и только тогда повернулась к Хуанхоу-няннян: — Сколько красавиц из благородных семей я повидала за эти годы, но, сколько ни смотри, нет ни одной статнее Жао-Жао.
Она говорила с Хуанхоу, и та ещё не успела ничего ответить, как сидящий напротив законный сын Хуанхоу, Цзин-ван, украдкой поглядывая на Вэй Жао, невольно кивнул.
В башне Чжасин было совсем немного людей, и это его простодушное движение оказалось слишком заметным.
Вэй Жао опустила глаза, делая вид, что ничего не заметила.
Император Юаньцзя искоса взглянул на Цзин-вана, но его величественное лицо не выразило никаких эмоций.
В душе Хуанхоу закипал гнев. Она была недовольна тем, что сын выказал такую слабость перед лицом Императора Юаньцзя, и тем, что он попал под чары Вэй Жао. Однако показать этого она не могла и, подстраиваясь под Тайхоу, с улыбкой ответила:
— Мухоу права, мало кто может сравниться с Жао-Жао. Впрочем, если бы Се Лю-гунян из дома почтенного Великого Наставника была здесь, она смогла бы разделить с Жао-Жао пополам краски осени1.
Тайхоу и Хуанхоу приходились друг другу родными тёткой и племянницей, и в их речах давно сквозило полное единодушие.
В этот миг Вэй Жао тоже всё поняла: Тайхоу намеревалась использовать Се Лю-гунян, чтобы принизить её.
О талантах и знаниях почтенного Великого Наставника Се, бывшего наставником императора, излишне было и говорить. Семья Се ещё при прошлой династии славилась как род «чистых потоков»; каждый мужчина в нём был истинным цзюньцзы, а каждая женщина — воплощением добродетели и целомудрия.
Методы воспитания дочерей в семье Се разительно отличались от тех, что были приняты у Шоуань-аньцзюнь. Гунян из рода Се не переступали порога дома, их растили в строгом уединении в покоях, и лишь благодаря гостям молва об их красоте и талантах разносилась по свету.
У семьи Вэй не было никаких связей с семьёй Се, и Вэй Жао не доводилось воочию видеть красоту и дарования Се Лю-гунян. Однако из-за того, что их внешность считали сопоставимой, некоторые знатные девушки, которым Вэй Жао была не по нраву, любили побольше уязвить её сравнениями с Се Лю-гунян. Они твердили, что Вэй Жао в лучшем случае — лишь яркий, но лишённый истинного благородства пион-шаояо, тогда как Се Лю-гунян — величественный и статный пион-мудань. Шаояо отвергаем книжниками, и лишь мудань — истинное украшение государства.
Имя Се Лю-гунян Вэй Жао слышала так часто, что на ушах уже мозоли натёрла.
Кто бы мог подумать, что Тайхоу и Хуанхоу опустятся до уровня поверхностных девиц и пустят в ход те же приёмы.
Вэй Жао прикрыла глаза длинными ресницами, выказывая смирение.
Хуанхоу успешно перевела разговор на Се Лю-гунян, и Тайхоу с интересом спросила:
— Се Лю-гунян? Дочери семьи Се растут в затворничестве, я их не видела. Неужели Се Лю-гунян и впрямь так прекрасна, как ты говоришь?
Хуанхоу ответила:
— Я тоже слышала это от молодых гунян. Говорят, среди столичных красавиц признано, что Се Лю-гунян обладает статью муданя, а четвёртая Вэй-гунян — прелестью шаояо.
Послушать только: сперва сказали, что Се Лю-гунян могла бы сравниться с Вэй Жао, а теперь, разделив их на мудань и шаояо, всё же выстроили иерархию.
Тайхоу взглянула на Вэй Жао и с притворным удивлением произнесла:
— Право, трудно представить, что в столице есть ещё одна столь прекрасная гунян, как Жао-Жао. Жаль, что дочери семьи Се редко выходят в свет, не знаю, когда мне выпадет удача полюбоваться её обликом.
Хуанхоу рассмеялась:
— Скоро, совсем скоро. В третьем месяце Се Лю-гунян обручилась с Лу Чжо, наследником титула Ин-гогуна. Свадьба назначена на двенадцатый месяц. Как только Се Лю-гунян выйдет замуж, она сможет прийти во дворец, чтобы засвидетельствовать вам своё почтение.
Вэй Жао слегка удивилась. Последние два месяца она не выезжала в гости, поэтому ещё не слышала об этом браке.
Впрочем, с доброй славой и происхождением Се Лю-гунян союз с Лу Чжо был под стать обоим — словно нить жемчуга и пара яшм.
— Как быстро растут девочки, глазом моргнуть не успели, а уже под венец, — вздохнула Тайхоу-няннян и вновь обратила взор на Вэй Жао. — Жао-Жао тоже достигла возраста цзицзи, подыскали ли ей жениха?
Вэй Жао встала и ответила:
— Вэй-лаотайтай не хочет расставаться со мной, говорит, придержит подле себя ещё года два.
Кто же не умеет придать себе блеска? Не то чтобы Вэй Жао не могла выйти замуж — просто старшие её слишком любят и не желают отпускать.
В нежной и стыдливой красоте Вэй Жао сквозила такая уверенность, будто всё так и было на самом деле, и вовсе не дурная слава мешала сватам порог обивать.
Однако все присутствующие прекрасно понимали истинное положение дел. Тайхоу выдавила многозначительную улыбку и, наконец, оставила Вэй Жао в покое.
Вэй Жао только собиралась вернуться на своё место, как со стороны Императора Юаньцзя что-то покатилось. Предмет, глухо постукивая, докатился прямо до ног Вэй Жао.
Это был грецкий орех из чистого золота и изумруда: насыщенно-зелёные изумрудные бусины были оплетены золотом, имитирующим текстуру ореховой скорлупы — дорого и изящно.
Вэй Жао поспешно подняла его, намереваясь передать подбежавшему Кан-гунгуну.
— Раз уж этому ореху ты приглянулась, оставь его себе для забавы, — безучастно проговорил Император Юаньцзя.
Тайхоу тут же вмешалась:
— Хуаншан усердствует в государственных делах, от ежедневного чтения докладов его запястья ноют от усталости. Поэтому лекари велели мастерам изготовить пару орехов, чтобы вы могли разминать кости рук. Эти орехи важны для здоровья Хуаншана, как можно так легко их дарить?
Император Юаньцзя повертел в руке оставшийся орех:
— Пусть мастера сделают по этому образцу ещё один. С тем орехом у меня не сложилось судьбы, так что и жалеть не о чем.
Тайхоу поджала губы.
Вэй Жао чувствовала на ладони тепло, оставшееся на золотом орехе от руки императора. Она не могла понять: действительно ли этот предмет «выбрал» её, или же Император Юаньцзя одарил её нарочно, сочувствуя тем обидам, что она претерпела от Тайхоу и Хуанхоу?
Но одно Вэй Жао знала твёрдо: раз Император Юаньцзя ради этого ореха пошёл против воли Тайхоу, она не может проявить неблагодарность.
— Ваша подданная благодарит за великую милость.
Приняв императорский дар, Вэй Жао опустилась на колени и совершила земной поклон перед Императором Юаньцзя.
Император Юаньцзя кивнул и, больше не удостоив её ни единым взглядом, обратился к Чжэн-гунгуну, ожидавшему снаружи башни Чжасин:
— Начинайте.
Он имел в виду гонки на драконьих лодках.
Чжэн-гунгун принял приказ и подал знак маленькому евнуху, чтобы тот взмахнул узорчатым флагом, подавая сигнал шести командам, ждавшим на берегу.
Поскольку состязания вот-вот должны были начаться, Тайхоу и остальные замолчали, прекратив беседу.
- Разделить пополам краски осени (平分秋色, píngfēn qiūsè) — образное выражение, означающее равное соперничество или равенство в красоте и достоинствах. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
