С тех пор как Чжоу Фу встретила в горах императора Юаньцзя, она больше не осмеливалась бывать на горе Юньу.
Она не хотела гадать о чувствах императора Юаньцзя, она лишь знала, что они совершенно не подходят друг другу, и одна только Тайхоу ни за что её не потерпит.
Чжоу Фу не могла выносить мертвую тишину дома Чэнъань-бо и не желала отправляться во дворец, чтобы участвовать в открытой и тайной борьбе с толпой женщин.
— Почему А-Фу в последнее время перестала выходить из дома? — с недоумением спросила Шоу-аньцзюнь.
Чжоу Фу отговорилась тем, что солнечные лучи становятся всё жарче и она боится загореть. Что же до А-Мань и Ингу, она строго наказала им ничего не говорить матери.
Шоу-аньцзюнь тогда сказала:
— Что ж, тогда гуляй по усадьбе, такой просторный сад, тебе хватит места для забав.
Чжоу Фу улыбнулась и с тех пор наслаждалась видами и развлекалась внутри Сяньчжуань.
Перед праздником Дуаньу1 Вэй-лаотайтай прислала к ней маленькую Вэй Жао. Сердце Чжоу Фу невыносимо сжалось при виде похудевшей дочери. Маленькая Вэй Жао тоже очень скучала по матери, но она понимала: раз та ушла, то уже не сможет вернуться в дом бо. Девочка была рассудительной и ничего не просила у матери, лишь счастливо радовалась их воссоединению.
Чжоу Фу хотелось подольше побыть с дочерью, однако, как только праздник Дуаньу миновал, Вэй-лаотайтай прислала людей, чтобы забрать Вэй Жао обратно.
Чжоу Фу понимала чувства Вэй-лаотайтай: как могла та не таить обиду после её ухода?
— Жао-Жао, будь послушной и слушайся бабушку, а если соскучишься по нян, пиши нян письма, — провожая дочь к повозке, Чжоу Фу смотрела на неё с нескрываемой тоской.
Маленькая Вэй Жао прильнула к окну повозки и, глядя на мать, покраснела глазами.
Сердце Чжоу Фу разрывалось на части. Она стояла у ворот и всё не решалась вернуться в дом, пока повозка не скрылась вдали.
— Ну полно, не думай слишком много. Если ты будешь жить хорошо и долго, у Жао-Жао всегда будет нян. Если же ты доведешь себя до безумия и с тобой что-нибудь случится, Жао-Жао будет горевать еще сильнее, — с жалостью проговорила Шоу-аньцзюнь.
Чжоу Фу понимала эту истину, но при мысли о жалком виде дочери она не могла сдержать чувство вины.
Вэй-лаотайтай всеми силами пыталась утешить дочь.
Неважно, сколько лет ребенку, пока у него есть трудности, мать не может оставаться в стороне.
Чжоу Фу тоже знала, что раскаяние бесполезно, и могла лишь надеяться, что в следующий праздник дочь снова приедет.
Вскоре после Дуаньу, в один из дней, когда небо затянуло черными тучами, в Сяньчжуань внезапно прибыл император Юаньцзя.
Раз прибыл правитель, Шоу-аньцзюнь непременно должна была его встретить. Чжоу Фу, получив известие, заранее укрылась в своем саду Яньюань.
— Как же император оказался здесь в такое время? — Шоу-аньцзюнь никак не могла этого понять. Сяньчжуань находилась довольно далеко от столицы, даже верхом на резвом коне скакать не меньше получаса, к тому же погода стояла скверная — дождь мог начаться в любой момент.
Император Юаньцзя посмотрел на свою кормилицу, которой было уже за пятьдесят, и, хоть и чувствовал неловкость, с улыбкой произнес:
— Во время полуденного сна Мне приснилось, что кормилица упала, и веко стало сильно дергаться. Мое сердце было не на месте, пока Я не приехал повидаться с Вами.
Шоу-аньцзюнь поверила ему. Кроме этой сыновней почтительности, она действительно не могла представить, ради чего еще император Юаньцзя мог проделать такой долгий путь.
Пока они предавались воспоминаниям, небо снаружи становилось всё мрачнее.
Шоу-аньцзюнь заботливо уговаривала императора Юаньцзя поскорее возвращаться, предложив воспользоваться повозкой Сяньчжуань, чтобы не промокнуть под дождем в пути. Он ведь император, разве может правитель оставаться на ночь вне дворца? Шоу-аньцзюнь даже в голову не пришло оставить его в Сяньчжуань на ночлег.
Император Юаньцзя выбрал это время именно для того, чтобы остаться. Горько усмехнувшись, он тихо сказал Шоу-аньцзюнь:
— Не скрою от кормилицы, Я столкнулся с трудной задачей, которая никак не решается. На душе неспокойно, потому и хотел прийти к Вам, чтобы обрести покой на одну ночь.
Тут Шоу-аньцзюнь всё поняла. У императора Юаньцзя с детства была такая привычка: если что-то лежало на сердце, он держал это в себе, и лишь когда становилось совсем невмоготу, делился с ней.
Пусть даже в его сыновней почтительности и была доля лукавства, но раз император Юаньцзя пришел к ней за душевным покоем, значит, всё еще считал её близким человеком.
Шоу-аньцзюнь тотчас велела Ли-гунгуну приготовить для императора гостевые покои.
Император Юаньцзя расспросил о возвращении Чжоу Фу домой, точно так же, как когда-то он проявлял участие, когда старшая Чжоу-ши разошлась с бывшим мужем.
Шоу-аньцзюнь не заподозрила неладного: её младшую дочь и императора Юаньцзя связывали несколько лет дружбы, так что его интерес был вполне естественным.
— Она с детства не могла сидеть взаперти. После ухода второго господина ей было тяжело на сердце, обстановка в доме навевала печаль, и она больше не могла там оставаться, — объяснила Шоу-аньцзюнь.
Император Юаньцзя кивнул, показывая, что понимает.
Шоу-аньцзюнь разделила с ним ужин, после чего император отправился отдыхать в гостевые покои.
За окном лил проливной дождь, и Шоу-аньцзюнь рано отошла ко сну.
Император Юаньцзя не мог уснуть. Дождавшись времени второй стражи, он под дождем покинул свои покои.
В такую погоду слуги не стали бы караулить снаружи, а шум дождя скрывал его шаги. Что же до планировки Сяньчжуань, у императора Юаньцзя была карта, которую он давно заучил назубок специально для этого дня. Определив направление, он направился прямиком к саду Яньюань, где жила Чжоу Фу.
Внешняя стена Сяньчжуань была высокой, но ограды внутренних двориков лишь ненамного превышали рост императора. Он легко вспрыгнул на стену, спрыгнул вниз и, наконец, оказался под окном главных покоев.
Раз уж император Юаньцзя принял решение, он больше ни на что не оглядывался. Он ритмично постучал по резной оконной раме.
Чжоу Фу еще не крепко спала.
С самого приезда императора Юаньцзя в Сяньчжуань её мысли спутались. Узнав, что он остается на ночь, Чжоу Фу и вовсе начала смутно тревожиться. Она долго ворочалась с боку на бок, и стоило ей только забыться сном, как послышался стук в окно.
Чжоу Фу сразу подумала об императоре Юаньцзя.
Будь это злоумышленник, он бы просто вломился внутрь, а раз кто-то желал видеть её ночью и при этом вежливо стучал — кто это мог быть, кроме него?
В другое время Чжоу Фу притворилась бы спящей, но снаружи стеной лил дождь, и она не слышала звука капель, бьющих по зонту. Неужели он пришел прямо под ливнем?
Он — правитель целой страны, что будет, если он заболеет? Если он действительно сляжет и об этом узнает Тайхоу, обитателям Сяньчжуань несдобровать.
Мысли сменяли друг друга, Чжоу Фу больше не могла лежать. Она поспешно накинула верхнюю одежду, наспех обула домашние туфли и подошла к окну.
— Кто там? — хоть она и догадывалась, голос её дрожал от волнения.
— А-Фу, это я, — негромко отозвался император Юаньцзя.
Чжоу Фу испустила беспомощный вздох и открыла окно.
Ночь была беспросветно черной, Чжоу Фу не видела его лица, но поняла, что он промок до нитки.
— Неужели это необходимо? — с тяжелым сердцем спросила она. Он просто вынуждал её смягчиться, будучи уверенным, что она не оставит его мокнуть под дождем.
— Можно войти? — спросил император Юаньцзя.
Чжоу Фу ответила вопросом на вопрос:
— А может ли император вернуться к себе?
- Дуаньу (端午, duānwǔ) — традиционный китайский праздник, отмечаемый в пятый день пятого месяца по лунному календарю, также известный как Праздник драконьих лодок. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
